Город без памяти

Мы говорили и говорили на лестнице, затем мы продолжили говорить в кофейне в соседнем доме, а каких-то полчаса спустя мы вернулись в мою квартиру, легли в постель и только тут смогли замолчать.

Всё было так правильно.

Когда всё закончилось, я откинулся на подушку. Посмотрел на свет неопределённого времени суток, пробивающийся из-под тяжёлых штор. И вслушался в единственный живой звук, нарушающий гнетущую тишину дома – её дыхание рядом, в сумраке.

Мы встречались не чаще пары раз в неделю. После работы я приезжал к старому дому.

Иногда мне нужно было подняться на три этажа вверх, чтобы позвонить в её дверь, а иногда она сама сидела на ступеньке, поджидая меня рядом с моей дверью. Мы никогда не заходили к ней. Нас влекла моя квартира, и мы врывались в неё, путаясь в одежде, ремнях и застёжках, и наполняли это старческое жилище бесстыдным наслаждением жизнью. А когда этот зов замолкал в нас, получив желаемое, она засыпала, лёжа на мне, а я, как и в первый наш день, слушал её дыхание.

Со временем квартира стала наполняться и другими звуками.

Может, мы привлекли их своей нескромностью, а может (и это мне кажется более правдоподобным), просто мой слух утончился настолько, что стал различать все эти мелочи – шаркающие шаги соседа за стеной, свист чайника, детские крики во дворе, да таинственное поскрипывание дореволюционного паркета, объяснить которое можно было либо мышами, либо дыханием старого дома.

Моё отношение к квартире стало меняться. Потеряв ностальгию детских воспоминаний, она наполнилась другими эмоциями, потерять которые я боялся ещё больше.

И я старался не думать о том, что рано или поздно квартиру нужно будет продать. Я уже больше месяца не звонил риэлторше, хотя уверял свою жену, что вынужден по несколько раз в неделю показывать квартиру возможным покупателям. Я гнал эту мысль от себя, когда вставал с кровати, накидывал на себя что-нибудь из одежды и шёл на кухню варить кофе. Если она приходила вслед за мной и обнимала меня сзади, мысль о продаже квартиры окончательно растворялась в моей голове. С кружкой кофе я усаживался в кресло-качалку, рядом с торшером, и лишь для виду брал с полки книгу – я знал, что она не удержится и сядет ко мне на колени. Она будет рассказывать, а я буду слушать её истории об этом старом доме, в котором она выросла. Всё здесь для неё было наполнено смыслом, и там, где я видел голые стены, она видела воспоминания, насыщенные измерениями, запахами, звуками и эмоциями.