Рехилинг

Оглядывая помещение лавки, Таня обратила внимание на африканскую маску из дерева на стене и непроизвольным движением вскинула руку с поднятым большим пальцем, прищурилась. Я знала это движение – ученики художественной школы прикидывают так пропорции объекта, который рисуют.

Плейбой представился – его звали Казимир, он был из Польши.

Судя по притопам и прихлопам во время танца, он был профессиональным музыкантом. У музыкантов восприятие мелодии как родной среды, их нельзя назвать равнодушными, но для них музыка – это не праздник, как для простого человека, а дом. Я спросила Казимира, на каком инструменте он играет.

– Я вижу, что ты музыкант.

Он с любопытством посмотрел на меня, внезапно зафиксировав яркими зелёными глазами в обрамлении благородных морщинок.

– Я не музыкант, ты ошиблась, – сказал он.

Я смиренно кивнула. Таня, которую я незадолго до этого спросила, заканчивала ли она художественную школу, смотрела на меня в полном недоумении.

Люди настолько невнимательны друг к другу, они внимательны к погоде, к кошкам под ногами, к приготовлению пищи – и подробности их социального портрета кажутся им интимной и неприкосновенной территорией, хотя они и «валяются» снаружи.

В данном случае ребята поняли: я что-то о них знаю, и инстинктивно напрягались, как напрягается большинство людей от пристального взгляда.