Любовь и Чудеса

А вокруг стайка деревенских ребятишек, идут тихонечко, осторожно ступая, млея от счастья.

Вот такой дружной компанией теперь ходили на Ключи.

И все думы тяжёлые покинули Семёна, не до того было.

Смотрел за котятами, как бы кто куда не свалился. Вроде и строго говорил с ними, а на сердце тепло разливалось и Душа пела. Вот и начал Семён песни петь и сам не понял, как. Сядет и поёт. А всё семейство рядом сидит и слушает. Да песни незнакомые для слуха, а для сердца родные. Как будто наполнялся он светлым чувством и не поделиться им никак не мог.

На всю округу Семён прославился. И стали к нему люди приходить, кто за советом дельным, а кто так просто, песни его душевные послушать. Придут, посидят молча и притихшие домой идут, думая каждый о своём, потаённом.

И стали люди как-то по-другому жить, помогать друг дружке стали.

Дом кто захочет строить или крышу поправить, звал соседей. И все, кто не занят был, приходили и своими силами справлялись. И исчезли покосившиеся дома в деревне. А домики стояли весёлые да опрятные, под стать своим хозяевам.

Речку почистили, огородили пруд. Ребятишкам пляж сделали, качелей понаставили. Сад огромный посадили для общего пользования. Стадион построили общими усилиями.

И всё шутили: «Кабы не Семёна песни, так и сидели бы, как «старуха у разбитого корыта».

Однажды пришёл к Семёну человек, не местный. Семён поёт, сердце радует, а он сидит и молчит. И только искорки в уголках его синих, как небо, глаз выдают его весёлый нрав.

Закончил петь Семён.

Разговорились. И почему-то поведал ему Семён о давно наболевшем. Забытое всплыло.

– Вот ждал, ждал волхвов. Неужто врут люди? – сказал тихо Семён.

– А зачем тебе? – спросил незнакомец, хитро прищурившись.

– Да Зорька, кобыла, друг мой верный, хромает. А помочь некому.

– А покажи кобылку-то, – попросил незнакомец.

Пошли на конюшню, вывели Зорьку на луг. Незнакомец взял ногу лошади, чуть подержал в руках, потом залез рукой под колено и вытащил… занозу. Потом встряхнул ногу, придерживая за копыто, и отпустил, ударив по крупу: «Но, пошла».

И добавил: «Больно было ей, вот и хромала».

И Зорька «пошла». Сначала осторожно, пробуя ногу на боль. Потом чуть быстрей, потом ещё быстрей, и понеслась во весь опор.

Она скакала, нарезая круги, то меньше, то больше, как бы навёрстывая упущенное время, заново чувствуя ветер в развевающейся гриве, раздувая ноздри и судорожно вдыхая вольный ветер. Наконец она встала на дыбы и заржала.