Простись с невинностью, бумага!

Он – один из последних романтиков ушедшего века, каким-то странным образом перебравшийся в новое столетье. Но это уже не столько странно, сколько чудесно: сей, казалось бы, теперь здесь, в сплошной прагме, не нужный романтик, продолжает дуть в свою дудочку, играть на скрипочке, осчастливливая души небольшого по численности духовного оптимума наших сограждан. Он не изменяет своей поэзии ни на йоту. «Титаник» тонет, но поэт с палубы не уходит.

    Борис Горзев

Борис Горзев – советский и российский писатель.

Член Союза писателей Москвы. Автор книг стихов, прозы. Печатался в ведущих литературных журналах страны («Знамя», «Согласие», «Октябрь», «Дружба народов», «Грани» и др.). Книги опубликованы в России и за рубежом. Автор сценариев телевизионных фильмов. Пушкинист («Пушкинские истории. Расследования полтора века спустя», М.: Изограф, 1997). Очерки о П.И. Пестеле, Гансе-Христиане Андерсене, Борисе Годунове, адмирале А.В. Колчаке и его гражданской жене А.В. Книпер, поэте П.

Среди сплошного «как ни странно»

(книга первая, издание второе, переработанное)

Мой день –

страница или холст,

а то и глина иногда,

народ глазеет на кота,

я вижу –

две звезды и хвост.

Когда блистать приходишь ты,

слова вручая, как цветы,

я – тонкого стекла сосуд –

их с восхищением несу.

Страницы, глина и холсты…

Не устаёт, глазеет люд –

сам по себе,

то там, то тут,

гуляет хвост и две звезды.

Из солнечных лучей

Вокруг ещё серьёзно очень –

час разливанной, в блёстках ночи.

Ан, где-то глубоко внутри –

роскошный Дар,

вприглядку мой! –

Начало самое зари,

час легкомысленный, иной.

Летучих облаков руно,

рассвета красное вино.

* * *

Восход небесного растенья

(и ночь линяет – тень пустая!) –

сквозь облаков нагроможденья

к нам стебель Агни прорастает.

* * *

Свет –

это музыка, конечно, –

из солнечных лучей

и восхищенья

той части темноты кромешной,

что прозревает днесь,

не без смущенья.

* * *

Это солнце умеет быть нежным

даже с нами, шальными и грешными.

И да буду я тем, кого ждали

небеса, горизонты и дали.

Разрешить…

но какими усильями! –

Самому себе не лукавить,

и да будут глаза мне –

крыльями,

хоть единожды, всласть.