Этот свет

 – Как, по-твоему, Комиссия узнает, сколько людей живет в нашей стране? А самое главное, кто они такие и где прячутся от вестника?

Бергу уже второй раз приходилось выслушивать чужие сентенции о неизвестных ему организациях, и он вдруг понял, что их названия почему-то внушают ему страх, неясный, необъяснимый, но вполне отчетливый.

– Мама моя девочка, – заныл старец, – пусти меня домой, я спать хочу.

Регистраторша бросила взгляд на большие круглые часы с треснувшим циферблатом, висевшие у нее за спиной на пустой желтой стене, и страдальчески вздохнула.

Маленькая стрелка почти приблизилась к четверке, а большая – к двенадцати. Девица полистала свою книгу и нашла нужную запись, проведя по строчкам пальцем с длинным черным ногтем.

– Седьмая улица, дом тридцать четыре.

Мгновенно забыв про старика, радостно юркнувшего за порог, она сверкнула подведенными синью глазами на Алена.

– Берг, – сказал он поспешно. – Моя фамилия Берг.

Она внимательно оглядела его сверху вниз, причем у него создалось впечатление, будто она в состоянии смотреть сквозь непрозрачный барьер, и вновь обернулась.

До четырех часов оставалась ровно две минуты, и это ей очень не понравилось. Берг почему-то боялся ее, и ему хотелось сказать ей что-нибудь приятное.

– У тебя красивые ногти, – пробормотал он. – Они такие фиолетовые!

Она усмехнулась и склонилась над своим гроссбухом, и Берг обратил внимание на прямоугольную пластинку, прикрепленную на ее блузке на уровне груди.

На ней было написано витиеватыми буквами слово “Карла”.

– Улица шесть, дом девятнадцать, – сказала она через несколько секунд. За своей спиной Ален услышал шаркающие шаги, и поторопился отступить от окошка, краем глаза успев заметить смену настроения Карлы с благодушного на скандальное.

Его с непреодолимой силой потянуло вон из этого мрачного учреждения, и когда он вышел из него на каменное крыльцо и увидел глубокое синее небо и низко висящий над зданиями диск солнца, оранжево-красного и прохладного, то почувствовал, как его распирает от счастья.

“Как хорошо, что я родился”, – подумал он и вприпрыжку спустился на полоску утоптанной земли, змейкой вливавшуюся в широкую дорогу, выложенную шершавыми каменными плитами. Выйдя на нее, он повертел головой, рассматривая симпатичные, но мрачноватые двухэтажные домики, громоздящиеся вплотную по обеим сторонам улицы.