Собственник МЕЛОЧЕЙ

Временные рамки, погодные явления, правила вежливости, геометрия и география – любовь, грусть, усталость, ирония, досада – абстрактное и конкретное – он Собственник Мелочей, и все остальное является только формальным подтверждением этого. «Подожди/ дай подумать/ что это?/ небо?/ давно не встречал» – знакомься, вот он. Считает количество кадров. «Психоанализирует» Улисса. Корчит рожи последнему лондонскому палачу (сам тот еще доктор Джекилль и мистер Хайд). А над ним Стикс и пирамиды. Или – или это просто прорвало канализацию вверху одной из стареньких улочек Подола? Не все ли равно… он вернется в свой формальный «дом», ибо дом в понятии «адрес, стены, место» для него – не более, чем формальность…

А дома диалог:

– Past Imperfect – «прошедшее несостоявшееся» – интересно, есть ли такая временная форма?

– Нет.

– Значит, я ее придумал.

– Ты ее прожил.

И я запомню этот разговор. Запомню, как запомнила его режущиеся крылья, как запомнила его боль и секреты, его воспоминания о любви и нелюбви, его «Рельеф ладоней», как запомнила его Старьевщика, как запомнила Цезаря, кусающего стилос, как запомнила Навина, говорящего с Хавой – я запомню его таким.

А другим он и не будет. Целым куском – «… графика города/ которую узнавал/ при помощи ног/ ежедневно/ (следовательно/ каждый день». С л е д о в а т е л ь н о – то есть с л е д у я, в его случае – из пункта «аз» в пункт «ять». Пошагово. Побуквенно. Создавая свои летописи. Свой Imperfect.

Он обучается науке не помнить. Его поэзия— auto da fe.

«И совсем близко, немного фальшиво – медно и долго – Шопен».

Я читаю его книгу…

Дарья Иванцова

Книга I

Как должное

Как должное

«Это всего лишь гравюра на черном камне…»

Безобразный поезд обескровлен…

М. Беловская

Это всего лишь гравюра на черном камне,

где изувечены ретушью правила трещин —

вещи в себе разумеют штрихи,

и пока мне

кажется вечностью то, что намечено резче.

Дом не забыт, но, как совесть,

заброшен, и брошен

на произвол матерей или женщин любимых…

Капли дождя фонари долго надвое множат,

поезд привычки спешит

и проносится мимо

всех остановок – вокзалов и маленьких станций,

где бы сойти и остаться.

Но время торопит —

движешься дальше по рельсам,

как в медленном танце.

Полночь звучит и часы боем пасмурным топит,

будто нездешний. От выси, с высока-высока,

из непонятного, то, что ночами пугает.

Вскинешься.