Литературный оверлок. Выпуск №4 /2018

У каждого был маленький скутер. Иван решил попросить бензина. Ребята с удовольствием услужили – по резиновой трубке каждый слил чуток из своего бензобака.

Иван вытащил кошелёк, предложил деньги, но те отказались.

На рассказ Ивана об укусе обезьяны, они дружно посмеялись. Но когда он заговорил заражении – так же дружно заохали.

– Тогда скорее в госпиталь! До Куты должно хватить, – сказал один, вытаскивая шланг из бачка. – И не тяни с этим укусом! Может быть бешенство или столбняк.

Беспокойство усилилось.

По ладони разлилась пульсация нарыва. Свернув не в тот поворот, Иван долго плутал по сельским дорожкам. И путь до Куты занял ещё два часа. Он больше не смотрел на красоты экзотики, а гнал и нервничал.

В городе он вызнал про госпиталь и заехал на заправку – бензин, слитый у ребят, тоже подходил к концу.

Обычных очередей на заправке не было, кассир приветливо улыбался – индонезийцы улыбаются всегда.

Иван полез за кошельком, но рука провалилась в пустой карман. Рюкзак вывернул нутро на асфальт.

Однако и там его не оказалось. Охлопав себя с груди до ног, Иван пришёл к единственно верной мысли – кошелёк стянули деревенские.

Он был без денег. Без единой рупи. И с баком, полным пустоты.

Скутер уныло поплёлся, шурша колёсами. Ещё час заняло пройти с ним пешком до больницы. Консьерж попытался тоже услужливо улыбнуться, но это не вышло. Перед ним стоял насквозь взмокший русский турист в линялой футболке, месяц небритой бороде и босой.

Он вошёл в прохладные запахи йода и стерильных бинтов, затравлено оглядываясь.

Почему-то именно запах чистоты, невинности, незапятнанности, так щекочет нашу душу, что мы выпадаем из привычного мира полумер. Туда, где нет полугрязногои получистого, а только стерильная белизна. Бескомпромиссная, желающая пристыдить. Больница – это совесть.

Консьерж слегка попятился, когда Иван шагнул к стойке.

– Мне нужен дежурный врач. Желательно, скорее.

Иван принялся объяснять про укус, но тот ничего не понял.

– Извините, сэр. Одну минуту, – консьерж почти не говорил по-английски. – Присядьте, пожалуйста.

Он растаял за стеклом. Иван опустился на скамью. Здесь же сидел седой балиец с чёрной от старости кожей и бельмами на глазах. Его радужки казались голубыми, а зрачков не было видно. Иван старался не смотреть на него. Но старик сам заговорил. Его английский оказался неплох.

– Никому ещё не было плохо от укуса обезьяны, – сказал тот, – меня они грызли сто раз.