Загадка о шести Наполеонах. Автор перевода – Олег Тихонов, 2020

– Ни в том, ни в другом случае не было никаких зацепок, которые могли бы дать нам ключ к разгадке этого преступника или сумасшедшего. Итак, Мистер Холмс, у вас есть факты.

– Очень необычные. И противоречивые. Это я про факты. – сказал Холмс. – Все три бюста были точными копиями?

– Они были отлиты из одной и той же формы.

– Прекрасно. Тогда напрашивается вывод, что преступник, пока назовём его так, вовсе не сумасшедший. И ненависть к императору Наполеону ему не припишешь. Слишком странно начинать уничтожать многочисленные изображения Наполеона именно с охоты за тремя одинаковыми статуэтками.

– Но нужно учесть, что все они долгое время были в одном месте. Они были выставлены в лавке Хадсона. В этом квартале – это единственные изображения Наполеона. – сказал Лестрейд и посмотрел в мою сторону. – А что вы скажете по этому поводу, доктор Ватсон?.

– Мономания? Такое вполне возможно. – ответил я. – Существует состояние, которое современные французские психологи назвали «idee fixe», оно может быть пустяковым по своему характеру и сопровождаться полным здравомыслием во всех других отношениях.

Человек увлечённый персоной Наполеона, много читавший и изучавший его жизненный путь… Вполне возможно, что кто-то из его родственников пострадал во время Наполеоновских войн. Всё это могло стать причиной маниакального мщения. «Idee fixe». Дальше человек способен на фантастические поступки.

– Это не годится, мой дорогой Ватсон, – сказал Холмс, качая головой, – потому что никакие «idee fixe» не позволят вашему интересному мономаньяку выяснить, где находятся эти бюсты.

– Тогда, как вы это объясните?

– Я не пытаюсь этого делать. Я только заметил, что в эксцентричных действиях этого джентльмена есть важная деталь. Например, в холле доктора Барникота, где шум мог разбудить семью, бюст выносили наружу, прежде чем разбить. Тогда как в приёмной, где было меньше опасности быть услышанным, его разбивали на месте. Дело кажется до нелепости пустяковым, и все же я не могу назвать его тривиальным.

Если вспомнить некоторые из моих самых известных дел, то они не имели многообещающего начала. Вы помните, Ватсон, эту ужасную историю семьи Эбернетти? Поэтому я не могу позволить себе улыбаться, глядя на ваши три разбитых бюста, Лестрейд. Мы с Ватсоном будем вам очень признательны, если вы расскажете о новых событиях в столь странном деле.

Развитие событий, о котором просил мой друг, произошло быстрее и намного трагичнее, чем он мог себе представить.