Собака семьи Баскервилль

Он говорил только об искусстве, о котором имел весьма смутные представления, и так продолжалось до того, как мы оказались в отеле «Нортумберленд».

– Сэр Генри Баскервилль ожидает вас наверху, – доложил служащий. – Он просил, чтобы вы сразу поднялись к нему.

– Вы не возражаете, если я посмотрю список постояльцев? – спросил Холмс.

– Нисколько.

Исследование книги показало, что после Баскервилля было записано ещё два постояльца. Один из них – Теофилиус Джонсон с семьёй, из Ньюкасла; кроме него – миссис [36 - Миссис – обращение к замужней женщине (в отличие от «мисс», обращения к девушке).

] Олдмор с горничной, из Хай Лодж, Элтон.

– Несомненно, это должен быть тот Джонсон, которого я знавал когда-то, – сказал Холмс портье. – Адвокат, да, седой, прихрамывает?

– Нет, сэр, этот мистер Джонсон – владелец каменноугольных копей, очень активный джентльмен, по возрасту не старше вас.

– Вы не ошибаетесь относительно рода его занятий?

– Нет, сэр! Он уже много лет останавливается в нашем отеле, и мы хорошо его знаем.

– А, это решает всё дело. Кстати, миссис Олдмор; кажется, я припоминаю это имя. Извините моё любопытство, но часто бывает так, что ищешь одного друга, а находишь другого.

– Это пожилая леди, инвалид, сэр. Её муж был когда-то майором в Глочестере. Она всегда останавливается у нас, когда приезжает в Лондон.

– Благодарю вас; боюсь, что я с ней не знаком.

– Посредством наших расспросов, мы установили один очень важный факт, Уотсон, – продолжил Холмс вполголоса, когда мы с ним поднимались вверх по лестнице.

 – Теперь мы знаем, что люди, которые интересуются нашим другом, живут не в этом отеле. Это означает, что хотя они, как мы уже видели, очень озабочены тем, чтобы наблюдать за ним, они в равной степени озабочены и тем, чтобы он не заметил их. Сейчас этот факт наводит на размышления больше, чем все остальные.

– Что из этого следует?

– Из этого следует… Ба, мой дорогой друг, что же ещё стряслось с вами?

Когда мы уже почти до конца поднялись по лестнице, навстречу нам выбежал сам сэр Генри Баскервилль.

Его лицо было перекошено от гнева, а в руках он держал старый пыльный башмак. От ярости он с трудом выговаривал слова, и в его речи западный диалект слышался гораздо явственнее, чем когда он разговаривал с нами сегодня утром.

– Похоже, что в этой гостинице меня принимают за какого-то дурачка, – закричал он. – Эти обезьяны должны лучше относиться к своим постояльцам.