Выбор

– Гражданин Ивановский, что вы можете еще сообщить о преступной деятельности Пономарева?

– Мне известно, – вздохнул Иван Петрович, и вдруг ему показалось, что он не в городской тюрьме, а в болоте, что стены узкой комнатки вот-вот превратятся в трясину, и он окажется на самом дне… – Мне известно, что Пономарев на протяжении ряда лет упоминал осужденных за контрреволюционную деятельность священников…

Говорить было трудно, слова казались слишком тяжелыми… Как камни… Нет, тяжелее камней. Камни летят легко, а слова приходилось выдавливать из себя, словно застывшую свинину из мясорубки.

«Надо бы пирожков настряпать… Приду домой, скажу Машеньке… Пусть настряпает…»

– Гражданин Ивановский!

– А? Да-да… Пономарев на протяжении ряда лет упоминал осужденных священников за контрреволюционную деятельность: Покровского Глеба, Конюхова и других, – медленно продолжал он. И с каждым словом чудилось Ивану Петровичу, что онвсе глубже и глубже погружается в болото, – выставлял их перед верующими как мучеников советской власти.

– Пономарев, вы признаете себя виновным в контрреволюционной пропаганде, производимой вами во время служения в церкви? – достал очередную сигарету следователь.

– Да, признаю, действительно, я священников, осужденных за контрреволюционную деятельность, упоминал как пострадавших от советской власти.

Следователь торжествующе улыбнулся и закашлялся.

– Ивановский, что вы еще можете сообщить о Пономареве?

Иван Петрович вздохнул.

Мысли путались. Он и забыл, что еще должен сказать… А ведь заучивал… Как стишок в третьем классе… «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… и днем, и ночью…» Боже! О чем это он?!

– Ивановский, – требовательно посмотрел на Ивана Петровича следователь.

– В 1936 году, в сентябре месяце, в кладовой и в алтаре мною была обнаружена литература контрреволюционного монархического содержания под названием «О безбожии и антихристе», «Крестьянство и социализм» и другие. Все эти книги принадлежат священнику Пономареву, так как на книгах имеется штамп фамилии Пономарева.

– Что скажете, Пономарев?

– Показания Ивановского отрицаю, штампа никакого никогда не имел, книги эти не мои, и о том, что эти книги хранятся в церкви и каким образом оказались в церкви, не знаю.

Следователь усмехнулся, перевел взгляд на Ивана Петровича.

– Спасибо, Иван…

– Петрович.

– Спасибо, Иван Петрович, за содействие следствию. Вы свободны.