Звучащее слово. Повесть

И настолько они разные и захватывающие, что захотелось сделать обе. А потом возникли и отцы. И дети. И вот сегодня его переклинило. Что-то щелкнуло внутри. Зажегся какой-то необъяснимый внутренний огонек, и название программы само без лишних усилий со стороны или от него, Дениса, просто материализовалось из ниоткуда. Сложилось как мозаика из разрозненных кусочков, обрывков мыслей, недосмотренных снов. Книга ожила внутри, задышала, стала полнокровной и требовала теперь приложения усилий и конструктивных решений.

С этой новой мыслью он должен был сблизиться настолько, чтобы она не вызывала сомнений и стала для него родной. Сама программа должна стать родной, как когда-то это произошло с «Кюхлей» Тынянова. Теперь он читал эту старую, но проверенную временем программу уже более пятнадцати лет. И мог не повторять ее, потому что она засела в нем очень глубоко, в подсознание. Иногда текст снился, картины возникали киношные, поток видений сменял один кадр за другим, и в центре был его герой, Кюхля. Вильгельм Карлович Кюхельбекер, лицейский друг Пушкина, судьбе которого Тынянов посвятил свой роман. Кюхля был живой. Не написанный кем-то и забытый после первого прочтения. Не срисованный с натуры, а живой. Года через два-три работы над этой программой Денис стал понимать, что он мыслит и чувствует как Кюхля. Он идентифицировал себя с героем романа. Это согревало, давало чувство сопричастности с кем-то, кто далеко, но дышит одним воздухом с тобой, ощущает то же тепло или холод, видит твоими глазами Петербург, Вильно, Варшаву, сибирское захолустье, последнее место ссылки. И вот теперь то же чувство близости тянуло к этим еще далеким, но каким-то почти родным героям итальянской провинции, нарисованной Горьким. Что-то было в них притягательное, когда хочется уснуть с книгой под подушкой и увидеть своих героев во сне, поговорить с ними, дать им совет, как поступить, предупредить о грозящей опасности, протянуть руку, позвать героя. Но тут же возникает ощущение, что изменить ничего невозможно, все уже давно кем-то предопределено, расписано как по нотам. И ты не можешь не только что-либо изменить в их истории, в их судьбе, но даже прикоснуться к этим героям без разрешения автора ты не в праве.