Звучащее слово. Повесть

Полуботинки аккуратно сложил в сумку, завернув каждый в отдельный пакет. В прихожей перед зеркалом расчесал волосы, долго вглядывался в свое отражение, взлохматил прическу и вновь причесался. За спиной в зеркале возникла фигура отца. В одних трусах и майке тот прошел в туалет и вместо приветствия буркнул:

– В воскресенье мать должна приехать. Не забудь встретить.

– А ты что же?

– А я в воскресенье дежурю. График у меня! Понял?

– Да понял я, не ори.

Денис прошел в свою комнату, прикрыл дверь, присел на накрытую пледом постель, взял в руки текст.

«Вот и поговорили», – подумал он. И тут же произнес вслух:

– Вильгельм кончил с отличием пансион.

– Будет тебе пансион. Полный, – где-то бормотал отец. – Французский легион. Аккордеон. Галеон.

Денис поднялся, выглянул из комнаты:

– Хватит, ложись спать. Рано еще.

– Поучи меня еще, сопляк.

«Что же я хотел сделать? – думал Денис. – Сегодня двенадцатое, в девять сорок концерт. Какой? Блин. Сегодня же Пушкин. Вот чучело. Надо было еще вчера повторить, посмотреть текст.

Теперь вряд ли успею. Собственно повторять надо только „Египетские ночи“. А „Графа Нулина“ он помнит. Хотя тоже пройти в памяти будет не лишним. Стихи проще. Их только два. И тоже заучены основательно».

Улица оглушила и в то же время освежила, заставила собраться с мыслями. Автобус подошел пустой. Денис сел на заднее сиденье и стал читать переписанный от руки текст повести Пушкина. Дорога до школы занимала минут сорок. За это время можно было повторить все три теоремы Пифагора с доказательствами и научными разработками профессуры МГУ.

Чертог сиял. Гремели хором

Певцы под звуки флейт и лир.

Царица голосом и взором

Свой пышный оживляла пир.

И тут же почему-то возникло:

Пора! Пора! рога трубят;

Псари в охотничьих уборах

Чем свет уж на конях сидят,

Борзые прыгают на сворах.

«Вот бы мне сейчас туда к ним, на этот луг с сочной травой, под эти громкие звуки рожка, в собачий лай, конский топот, улюлюканье егерей.

Но что же я все-таки хотел сделать?»

Солнце слепило, и от бессонницы болели глаза.

Позвонила Лера. Он не ответил. Гудок несколько раз повторился, потом смолк. Потом опять зазвенел.

– Я не могу сейчас говорить. Я позвоню тебе. Чао! – И отключился.

Перед глазами мелькал образ импровизатора, которого в фильме играл Юрский. Черноволосый, кудрявый, с большим подбородком и нервным голосом. Но как он читал этот знаменитейший монолог о Клеопатре! Эту импровизацию.