Секрет в ее крови. Где-то в начале пути, или Беда не приходит одна

– А от чего же такая бурная реакция у тебя, если делиться нечем?

– Просто понятия «много крови» и «много силы» – они несовместимы. А наличие третьей формы так вообще нонсенс.

– То есть эльф соврал? – уточнила она.

– Он не врет, поэтому меня это и тревожит.

Виктор сел в свое большое кресло. Руки раскинул так, что они локтями умостились на быльцах. Правую он согнул и положил на нее голову. Лицо его казалось немного отрешенным и задумчивым.

– Может нужно с ним поговорить более основательно? – нарушила гостья затянувшуюся тишину.

– Нужно, но пока невозможно.

– А я и не предлагаю вот прямо сейчас отправляться к нему в гости. Можно же перенести визит, к примеру, на завтра? – и многозначительная пауза.

– А прием? – он бросил на Оксарму быстрый взгляд – Юстиния нас прикончит, в буквальном смысле, если завидный жених и причина банкета не явятся. Причем она в драконьей форме побольше меня будет.

– Почему? Неужели мужчины драконьего рода обмельчали? – язвить Оксарма никогда не гнушалась.

– Нет, – Виктор как будто и не заметил ехидных ноток в ее голосе – просто у нас с возрастом габариты увеличиваются. А моей матери чуть больше чем за сотню перевалило.

– Сколько ей? – перейдя на крик, от удивления, спросила Оксарма.

– Драконы женятся, как и люди, рано, но это не значит, что детей они заводят так же. На то, чтобы появились мы с Викторией, потребовался ни один десяток лет. И чаще всего больше двух наследников не бывают, если брак одно стихийный, как у моих родителей.

А вот если брак разно стихийный, то есть вероятность, что наследников будет больше.

– Прямо строгий контроль рождаемости.

– Скорее побочный эффект от большой силы.

– И как долго драконы живут?

– Сейчас лет до двухсот, редко когда дольше.

– А раньше?

– А раньше самым старым считался Игнил, который дожил до тысячи и ушел самостоятельно.

– Самоубийство? – испуганно спросила Оксарма.

– Нет, – усмехнулся Виктор – драконы часть природы и ею становятся.

Они засыпают и становятся деревьями или камнями, гидры предпочитают засыпать на дне водоемов, растворяясь со своей стихией.

– А твой отец? – набравшись смелости, она все-таки спросила об этом.

– А мой отец лежит на вершине хребта около замка, и уже мало чем напоминает дракона. Его тело постепенно каменеет, и когда настанет час, он призовет меня к себе, чтобы я забрал зерно.

– А это что такое? – она подалась вперед от любопытства.