Некрополитен. Русская книга мёртвых

– Вы ещё верите в бога? – мне было интересно и немного не по себе – он казался очевидно безумным.

– Конечно, – его речь изменилась – он говорил уже свободно и размеренно. – Каждый человек, который встречается тебе на пути, может оказаться богом, который тебя спрашивает или хочет нечто тебе сказать. И откуда ты можешь знать – вдруг ты родился и вырос только ради того, чтобы сейчас сидеть со мной на этой картонке и разговаривать о том, что ты начал умирать в тридцать три года? А главное, – стоит ли? Или я родился для того, чтобы в свои сорок два сказать это случайно встреченному Всевышнему?

– Получается, что человек – это перчатка Бога? – образ получился богатый, и я дал себе слово, что постараюсь его не забыть.

Несколько секунд он молчал. Потом вскочил и широкими скачками понесся к выходу. У самой лестницы замер, потом развернулся и я услышал его крик, умноженный гулким подземным эхом

– Человек – это сапоги всмятку!

Первый учитель

За деятельное участие в коллаже мое спасибо и грамерси Илье Муромцу, Фридриху Ницше, Людвигу Фейербаху, Эриху Фромму, Иммануилу Иоганычу Канту, а также отцу и сыну Гумилевым и дорогой Анне

Сергей Владимирович не понравился мне с первого взгляда – как только появился в дверях ньюсрума.

Первая мелькнувшая мысль была – слесаря вроде не вызывали, может, местный маргинал двери попутал? И за ней вторая: не может, от пасущегося в окрестностях контингента нас денно и нощно, в три смены охраняли сотрудники милиции, вооруженные АКСУ. Запомнить наших гардианов по именам почему-то не представлялось возможным, поэтому их всех называли Серёжей. Кстати, в итоге оказалось, что за семь лет моей работы на канале милиционера по имени Серёжа там не случилось ни разу.

А Вадик уже представлял этого люмпена коллективу: Сергей Владимирович, самородок, когда б вы знали из какого сора… Ну и так далее. Представляемый новобранец смущался, подходил к каждому здороваться за руку и что-то говорил.

Когда очередь дошла до меня, я понял, что со второго взгляда он не понравился мне ещё больше, чем с первого. Попробую объяснить, почему.

В то время я был не только репортёром, но и студентом, и именно в этот период истории наша институтская группа стонала под железной пятой великой и ужасной Елены Свиридовой, которая отчего-то решила, что студенты вверенного ей потока должны знать английский язык чуть лучше, чем на уровне «My name is Chtulhu, I call you».