БорисЪ

А и этот молчит, и даже рожу свою защитить от моего кулака боится – как бы, значит, меня таким неуважением не обидеть. Только зенки сощурит и скулит.

– Запуган народ.

– Многие даже кричать громко стесняются.

– Ну, я б ни сказал.

– Ты про этого? Так он давно уже и совесть, и все остатнее человеческое растерял. Мешок с дерьмом. А кричит? Это он боль из тела наружу отпускает. Куда ее столь в себе копить?

– Ну-к, тебе виднее.

– Вот ты тут ужо который год робишь?

– Дык, пятый пошел.

– Сколь среди их на твоёй памяти в петлю лезут? – задал подленький вопрос.

– Да уж со счету сбились. Один вон своими собственными зубьями себе вену на руке перегрыз.

– Для ча, я тебя спрашиваю?

– Страшно, небось.

– Во! Не вынес пыток. Энтот вену себе разорвал, того боль в петлю толкнула. А чего ж, коль помирать собрался, за мучения свои, за унижения с меня не спросил, а? Тебя ж, звереныша, совсем в угол загнали, всякого разумного смысла жизнь твою лишили.

Так воздай богу богово! Укуси не себя, – меня! зубьями в мою глотку сперва вцепись, а потом уж и руку свою грызи.

– Смотри, накарчешь!

– Нет! Он безропотно себя своей жизни лишит. Да еще и записку нацарапает, мол, извиняйте его, люди добрые, не виноватый ни в чем, и так далее.

– Дела-а…

– Наливай.

Буль-буль-буль…

– Смотри-ка, время-то!

– О-го!

– Давай, с Рожеством ужо, что ли.

– Како тако Рожество? – взвился Пахом. – Ишшо две недели до его!

– Это по твоему календарю две недели, – буркнул Ургеничус.

 – А у нас теперь вот, господи Иисусе.

– И тебя туда же.

– Ух.

– Уххх.

– Пресвятая Богородица…

6

Я отодвинул толстый рукав пальто.

– Надо же! И впрямь заполночь перевалило.

Праздник у людей!

Мы в такой день обычно зажигали свечку на столе и при ее колыханиях и помаргиваниях закусывали – настроение себе создавали. А потом долго-долго говорили, говорили, пока от слипания глаз по одному от стола не отваливались.

– Там, эта, в седьмой камере купчиха у тебя, – уже другим, помутневшим голосом, пролилось в коридор от Ургеничуса.

– Ну?

– Чё ну? Это… Ты ее сокамерницу, ну… эту.

– Старуху-гадалку?

– Ну ить, переведи куда на часок-другой.

– Чего, в гости сходить решил? – прыснул Пахом. – За сладеньким?

– Это нюхал?

– Шучу я! Шучу!

– А я – нет, – голос сильно посмурел. – Я второй раз не говорю, ты знаешь.