Каникула (Дело о тайном обществе)

А снотворное не могло вызвать ту самую «галлюцинацию», которую имел в виду Гонсалес, выцарапывая надпись на столе? Нет, тут надо разобраться поподробнее.

Следователь набрал номер судмедэксперта.

– Семеныч, а ты уверен, что Гонсалес не ширялся?

– Вполне. Похоже, он всего лишь принял изрядную дозу валиума.

– А откуда известно, что именно валиум? В заключении сказано про… э-э… диазепам.

– Во-первых, это всего лишь название рабочего вещества, а во-вторых, я поднял список лекарств, найденных в аптечке Гонсалеса.

Там был валиум.

– Так у нашего парня шалили нервишки?

– И сильно.

– Что ты хочешь сказать?

– Сдается мне, – судя по возникшей паузе, Семеныч раскуривал очередную сигарету от предыдущей, – что этот твой испанец изрядно психовал в тот вечер.

Следователь задумчиво погладил тройной шрам под глазом.

– Думаешь, догадывался, что к нему могут нагрянуть непрошеные гости?

– Не исключено. Может, что-то почувствовал или заметил. Мужик, как я понимаю, был сообразительный, доктор наук все-таки.

– Ежели он был такой умный, – проворчал Лучко, – с чего бы ему тогда лежать у тебя в морге?

* * *

После ухода Лучко Стольцев, размышляя о разговоре, еще дважды заказывал себе кофе.

Рамон звонил ему позавчера ночью?! После всего, что было между ними? Что он хотел? Уж не собирался ли наконец извиниться? Кто и за что его убил? Негодяи не оставили на Гонсалесе живого места – по словам Лучко, Рамона пытали. Жуть, средневековье какое-то.

И как там теперь она? Странное дело, услышав о смерти Гонсалеса, Глеб первым делом подумал совсем о другом человеке.

Фрагменты тщательно и глубоко зарытых в памяти событий пятнадцатилетней давности встали перед его глазами. Воспоминания были не из приятных. Ведь Глеб тогда впервые в жизни узнал, что утверждение «расставание – маленькая смерть» верно только для тех ситуаций, когда все случается по обоюдному согласию. В противном случае эпитет «маленькая» можно смело отбросить.

Глава 4 Вероника

Он обратил внимание на эту глазастую девчонку еще на первом курсе, но долго стеснялся подойти и куда-нибудь пригласить.

При всей мягкости черт и никогда не сходящей с губ улыбки было в Веронике что-то неприступное. Она и притягивала, и внушала трепет. Как омываемая грозным океанским прибоем красота прибрежных скал, что так и манит к себе потерявшего осторожность яхтсмена. Подойдешь поближе и можешь потом сильно пожалеть.

Все вышло само собой во время летней практики.