Мысли садов. Перевод с французского Елены Айзенштейн

1040:

«Но зачем ограничиваться проблемой происхождения, атрибутируя растительности Земли земное происхождение? Земля – лишь очень маленькая часть всего мироздания, ее растительность – „очень малая часть растительности Универсума“. Вера должна соответствовать растительной жизни, она – это население растений, как сам народ, еще теперь – оконечность острова или кусок скалы для потребления, переноски случайных семян, прибывших с соседних планет. Единственное возражение, которое мы можем сделать, – претендовать на материальную изоляцию Земли в пространстве.

Но весь мир не признает этой изоляции. Падение метеоритов, в любом случае, отрицает это. Достаточно одного раза или малого числа раз, чтобы некому семени, закрытому в метеорите или переносимому другими средствами, удалось попасть на земной шар после его заморозки. Раз Земля засеялась, все будет развиваться через перемещение примитивных семян».

Я размышлял над этой гипотезой:

Точно так же переносится семя на Марс или на Луну, человек не будет указывать на совершенно земные законы, которые это используют; из того же фонда сохраняются они с той же силой, что и стихия семени; по крайней мере, в значительной степени, в соответствии с землей… Я говорю себе, что такая роза брошена на наш глобус, такой ирис, такая орхидея, такая кувшинка, может быть, под управлением правил, установленных на предшествующей родине: на Луне, к примеру, или на Марсе…

Но, исходя из этой гипотезы Вана Тижема, нужно заключить еще, что каждый мир был осеменен другим миром, он существует в мире, который рос спонтанно, прежде всех других.

Это и есть сад Рая. Но не нужно из-за этой точки зрения начинать спора. Пастер решил с хлопком. Я просто к этому возвращаюсь: приятно думать, что цветок ночной красавицы, к примеру, не соглашается засыпать, когда наступает вечер для родной ему звезды, то есть когда на земле день.

О неразумии растений

Я читал, что жизнь рыб в пресной воде целиком используется для борьбы с течением, так как рыбы умирают в море.

Я размышлял о деревьях, которые постоянно ищут своего воздушного баланса. С какой тщательностью дуб или кедр должны мало-помалу разрабатывать, толкать ветку, чтобы она компенсировала предшествующие ветки. Так ствол помогает корню, который гармонирует со всем деревом целиком, становясь, словно жезлом, гигантом, держащимся за землю кончиками пальцев. Но здесь жезл возникает, чтобы поддерживать себя и сам энергично работает, балансируя ветками.