Пьем до дна

– Разве вы имеете право поступать по-другому? Посмотрите на них.

Мой взгляд перешел от Ламберта, с его сильными конечностями, сильным подбородком, на развалину на диване.

– Подумайте, что они могут дать миру. И скажите, что вы не имеете права сделать выбор.

Этот мокрый каркас, подумал я, бесполезен для себя самого и для человечества. А другой уже внес огромный вклад в науку с границ цивилизации. И достигнет еще большего – если будет жить.

Я снова посмотрел на нее и прочел в ее взгляде вызов: будь человеком, а не научной машиной.

– Медицинская комиссия, – слабо попытался я оттянуть решение. – Закон. Если бродяга умрет…

– Если он умрет, только мы двое будем знать почему.

Я принял решение. Не в словах, а в почти невольном знаке согласия. Только впоследствии я подумал, а почему сам бродяга не сказал ни слова, но, когда я об этом подумал, у меня было кое-что гораздо более удивительное, о чем можно подумать.

* * *

Эдит Норн не дала мне времени на то, чтобы передумать.

За меньшее время, чем нужно на то, чтобы это описать, она оставила между столом и диваном аппарат Унгера для переливания крови, выложила антисептические средства, кровоостанавливающие зажимы и лигатуры, протянула мне скальпель и ждала, когда я начну.

И я начал, да поможет мне бог!

Не буду вдаваться в подробности. Медики знают процедуру, а другим она не интересна. Достаточно сказать, что я соединил артерию бродяги с веной Хью Ламберта, и кровь из одного начала переливаться в другого.

Я видел, как порозовели щеки Ламберта. Эдит наблюдала за ним с внимательностью, исключавшей все остальное. Я повернулся, чтобы проверить состояние бродяги.

У меня отвисла челюсть. Мои руки, которыми я управлял вентилями, задрожали. Лед охватил мое тело, напряг его.

Бродяга сокращался! На глазах и с поразительной скоростью он становился все меньше! Каждая его часть уменьшалась в пропорциях, как будто это кино, в котором съемка происходит с очень большой скоростью. Как будто он проколотый воздушный шар, из которого быстро выходит газ.

Он стал размером с ребенка, потом с куклу и почти сразу с браслет, который женщины носят на руках… и исчез! Трубка, прикрепленная к его руке, повисла в воздухе.

Стол, на котором он лежал, был пуст. Абсолютно, невозможно пуст!

Клянусь Гиппократом, чей я скромный последователь: я видел, как прямо передо мной человек съеживается и исчезает, не оставляя никакого следа. Как будто он никогда не существовал.