Пьем до дна

В нем была Эдит, и это она кричала на меня. Она была в озере и направила каноэ наперерез моему самоубийственному курсу.

– Я… не знаю, – выдохнул я. – Холодно.

– Еще бы. Забирайтесь быстрей!

Я так онемел, что это было почти невозможно, но с помощью Эдит я кое-как забрался в каноэ. Она схватила весло и погнала каноэ к берегу.

У нее было разъяренное лицо, глаза сверкали.

– Вы заработали себе пневмонию, отъявленный осел! – бушевала она. – Что заставило вас так поступать?

– Я не хотел. Меня держало течение, и я не мог из него выбраться.

Я солгал. Никакого течения не было. В том, что звало меня к неизбежной смерти, не было ничего ощутимого.

Подозреваю, Эдит поняла, что я солгал. Но каноэ уткнулось в берег, и это избавило меня от дальнейшей лжи.

– Выпрыгивайте и бегите в изолятор как можете быстро, – приказала она. – Надо восстановить кровообращение.

Я выскочил и побежал. Ее голос хлестал меня, как кнутом.

– Быстрей! Бегите быстрей! – Я не мог бежать быстро, слишком замерз, а она меня подгоняла.

Меня это раздражало, но я слушался. Поступать по-другому бесполезно.

Я краем глаза увидел стоящую на плоту Энн. Она поднесла руку к рту, как будто только сейчас поняла, что считала просто хвастовством. Я помахал ей, чтобы показать, что все в порядке, но Эдит не позволила мне остановиться. Я рассердился.

В изоляторе она бросила мне охапку полотенец.

– Идите в эту комнату, разденьтесь и разотритесь. Сильней. Чтобы кожа слезала. Потом ложитесь в постель.

Я сделал, как она велела. Эдит накрыла меня одеялами, заставила выпить бокал горячего виски и вышла, хлопнув дверью. Горячая выпивка подействовала, и я снова уснул без сновидений.

* * *

Проснувшись, я понял, что уже поздно. Изолятор несколько в стороне от лагеря. Из своего окна я видел только лес и между стволами деревьев северный конец озера Ванука, но по положению звезд определил, что скоро рассвет.

Лунный свет блестел на воде, серебристый, кроме странной кругло дорожки, о которой я часто думал.

Я давно собирался исследовать эту дорожку, но был слишком занят в лагере. Теперь я пожалел, что не сделал этого, потому что почему-то вдруг подумал, что именно в этом причина того странного притяжения, которое ощущал со времени возвращения от Корта Стоуна; только сегодня вечером это притяжение сильней, чем когда-либо.

Странное дело, это смутное, неощутимое притяжение.