Лучшие пьесы

Однако двадцать лет супружества истекают: в самое ближайшее время должно было завершиться окончательное перерождение жены в неконтролируемое разумными увещеваниями нечеловеческое существо, так что сейчас мне приходилось ничуть не легче, чем остальным мужьям, которым изначально повезло значительно меньше. Поверьте, я дорого бы заплатил за то, чтобы вернуть в тело жены ее первую обитательницу – ту урожденную милой и чистосердечной стройную, как щепка, девушку, с которой некогда так легко и непринужденно ложился в постель, – но не знал, как вернуть.

Не в силах переносить так называемую семейную жизнь, а не только из-за невыносимого желания создать бессмертный литературный бестселлер, я решился на такой отчаянный шаг, как отравление.

Моя жена все равно мертва, так пусть ее отравление, чем бы оно ни закончилось – перерождением или смертью – послужит великой русской литературе, творческому процессу сочинения криминального бестселлера, достойного пера Федора Михайловича Достоевского! А может, кто знает, и шедевр удастся написать, и жену вылечить, навсегда освободив ее от потустороннего демона?

Поворачивается в сторону кухни.

Теперь видно, что на кухне, спиной к Автору, находится жена, что-то хлопочущая по хозяйству.

Дорогая, как у тебя дела?

Жена (с кухни): На дурацкие вопросы не отвечаю.

Автор (отворачивается): Вот видите, на дурацкие вопросы она не отвечает. Понимаю, она занята – она варит себе картофельный супчик. Она вся, с головы до пят, сосредоточена на процессе приготовления пищи, поэтому ей недосуг лишний раз поворочать языком.

Хотя знаю: окажись на моем месте любая из ее многочисленных подруг, тот же самый язык ворочался бы не переставая, никакой картофельный суп не помешал бы. Но родной муж – другое дело, с ним можно не церемониться, особенно если считать себя пострадавшей стороной.

Вот она помешивает половником в кастрюле, нахохлившаяся и оскорбленная… хотя чем я мог ее оскорбить, если мы друг с другом уже две недели не разговариваем? Не понимаю, разрази меня гром, чем я мог оскорбить ее сегодня, не произнеся за день ни единого слова, кроме единственной невинной фразы: «Дорогая, как у тебя дела?» Тем не менее наблюдаю: оскорбленная спина каждым своим изгибом выражает ту непреклонную уверенность, что ее муж – поганец.

Она по ошибке посвятила жизнь поганцу – вела общее с ним хозяйство, общалась с ним, даже родила от него ребенка, – но все это делала по ошибке.