Цимес (сборник)

Хотите?

…шли по летному полю, и я смотрел, как она придерживает руками плащ и ветер. В ней не было ничего особенного, может, только улыбка. Еще, конечно, имя. Вернее, то, как она его произнесла там, у стойки: Наташа. Наташа Лурье. Совершенно беззащитно, по-детски, словно отвечала на вопрос учителя. Ну как можно было пройти мимо?

– Это правда ваш самолет? На самом деле? Он ужасно похож на веретено или на рыбу с огромными добрыми глазами. Просто красавчик.

– Иногда я называю его и так тоже. По настроению.

– А как еще? У него обязательно должно быть имя.

– Обычно я зову его «Аванти мио». Когда мы встречаемся, я говорю ему: «чао». Когда прощаемся: «грацие».

– Аванти – ведь это вперед, да? Ему идет.

– Это его настоящее имя, которое он получил при рождении.

– А вы? Какое имя при рождении получили вы? Мое вы слышали – Наташа.

Я киваю.

– Верно. А я… Можете называть меня Счастливчик – не ошибетесь.

– Хорошо. Но почему?

– Потому что так и есть. Я умею делать то, что люблю, и могу себе это позволить.

И все то, что я люблю, у меня есть. Ну почти… Хотите со мной в кабину?

Он указал мне на правое кресло и подал руку. Помог пристегнуться и надеть наушники.

– Зачем? – спросила я.

– Чтобы было интересней. Сами увидите, – затем ловко скользнул на свое место и начал нажимать разные кнопки. В наушниках раздалась почему-то английская речь, в которой я не поняла ни слова, но один из голосов оказался его. Потом заработали двигатели, и мы куда-то поехали.

А когда остановились, я услышала: «Наташа, дайте руку. Не бойтесь, не бойтесь, ну…». Счастливчик взял мою левую руку, положил ее на какие-то рычаги между нами и накрыл своей. Улыбнулся, и я увидела, что глаза у него, оказывается, оливкового цвета. Он произнес: «Аванти!», и рычаги вместе с нашими руками ушли вперед, а бетон перед нами побежал назад, все быстрее и быстрее, и я вдруг перестала видеть землю. Мы – взлетели…

…Мы взлетели. В кабине стоял запах моря и вина. Молодого белого вина – теплого, еще живого винограда, в котором вкус солнца и любимой женщины.

И не говорите, что кабина герметична и этого не может быть, – это так. Над морем я положил самолет на правое крыло и сказал ей: «Смотрите, Наташа, внизу, вон там – Рим».

Она сидела справа от меня и улыбалась.

Мы летели в Геную.

Мы летели в Геную, и я наконец-то поняла – зачем. Где-то я прочла однажды, что счастье – это такая болезнь, которой очень трудно заразиться.