Барракуда forever

(Здесь и далее – прим. перев.)].

– Бедняга Клокло! Когда я о нем думаю, мне так грустно! Стукнуло током… Ха-ха-ха…

Он так смеялся, что я с трудом удерживал табуретку.

– Довольно веселиться, подай-ка мне новую лампочку.

Из-под его пальцев посыпались искры. И наступила полная темнота.

– Уй-ё! Черт! – произнес он и потряс рукой, как будто хотел ее остудить. – Наверное, я что-то забыл. Но ведь я сам проводил электричество в этом доме. Не понимаю. Твоя бабушка, видимо, вызвала кого-то что-то поправить, он все тут перепутал – и вот вам, пожалуйста.

От женщин ничего хорошего не жди.

Он мягко, пружинисто спрыгнул на пол. Достал откуда-то свечу и зажег.

– Да будет свет! – провозгласил он.

Басту вся эта ситуация чрезвычайно забавляла. Удобно усевшись и энергично виляя хвостом, он ожидал продолжения веселья.

– Скажи мне, Коко…

– Что?

– Тебе не кажется, что нам тут хорошо вдвоем? – спросил он, опускаясь на старый диван.

– Втроем! – поправил я и погладил Басту.

Он был прав. Мы походили на двух воришек-сообщников, в потемках забравшихся в дом. Двое воришек и их пес.

– Интересно, он хороший сторож? – задумчиво произнес Наполеон.

Как будто отвечая на его вопрос, Баста перевернулся на спину и подставил брюхо, чтобы его почесали.

– Сядь рядом, вот сюда, – велел дед, похлопав по дивану. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

Голос у него был ласковый, немного прерывистый.

Сердце екнуло, мне вдруг послышалась в его тоне какая-то беззащитность. Все в комнате говорило об отсутствии Жозефины, и я был уверен, что Наполеон тоже ощущает эту пустоту.

– Друг мой Коко, – вздохнул он, – некоторые люди все еще здесь, хотя мы их уже не видим.

Несмотря ни на что, он был спокоен. Я обратил внимание на то, что его большие узловатые руки легко лежат на коленях как широкие мягкие листья. От свечи лился умиротворяющий свет.

– До чего же быстро тают свечки! – прошептал дед, потом, удивившись собственным словам, встрепенулся: – Пятнадцать минут меланхолии истекли, хватит философствовать.

А теперь – кто кого!

Мы церемонно уселись друг против друга. Сцепили руки, ладонь к ладони. Мускулы напряглись. Наши руки клонились то вправо, то влево. На лицах появились зверские гримасы. Дед сделал вид, будто крепко стиснул зубы, будто ему тяжело и я вот-вот его одолею.