Барракуда forever

– Погляди, Коко! Как тебе?

Он поводил плечами, вздергивал подбородок, скользил вперед, отскакивал назад, а под конец завертелся волчком на месте.

Я голоднее,

Чем барракуда…

– Барракуда… – подпевал Наполеон, широко раскрыв рот и описав взором дугу, как будто следил за движением солнца.

Я онемел от восхищения. Мускулистый, сухощавый, похожий на большое насекомое, он стремительно вращался, ударял пяткой в пол, сплетал руки за спиной и порывисто выбрасывал их вверх.

– Как ты классно танцуешь! Где ты этому научился?

– На Бродвее! – Он на миг остановился, подтянул джинсы и предупредил: – Когда будет припев, еще не то увидишь!

И вот, взлетая вверх и скользя вниз, зазвучал припев.

Наполеон поднял руки и стал плавно махать вправо-влево, словно с кем-то прощался под нескончаемые гудки в порту Александрии.

– Воу-воу-воу! – эхом вторил он.

– Дедушка, у тебя такой талант! – крикнул я, смеясь. – Ты и есть Барракуда из песни! Ты чемпион, ты император, тебя никто не победит!

В тот момент, как я потом рассказывал Александру, у меня действительно было ощущение, что этот человек бессмертен.

Что он будет со мной всегда. Что он всю мою жизнь будет побеждать меня в армрестлинг. Потому что он из тех, чье отсутствие невозможно себе представить.

Внезапно я замер.

– Стой! – заорал я. – Ты…

Слишком поздно. Поглощенный исполнением все более дерзких па, Наполеон поставил ногу на полосу обоев, залитых краской вперемешку с жидким клеем. Он заскользил, словно на льду, и со всего маху врезался в гору мебели посреди комнаты.

Клод Франсуа невозмутимо горланил:

Сегодня вечером я весь горю, а ты чуть жива от холода,

Сегодня вечером я танцую, танцую, танцую

в твоей постели…

А мой дед лежал на спине, шевеля руками и ногами, как таракан, который не может перевернуться на брюхо. Я засмеялся, но тут же понял, что мой приглушенный смех звучит в пустой комнате слишком мрачно и гулко.

– Дедушка, ты как?

– Не зови меня так.

Как рефери на ринге, я отчеканил:

– Один… Два…

– Прекрати, парень, это мне надо считать.

– Что?

– Свои кости. Мне кажется, что половины уже нет. А на вид я целый?

– Кажется, да.

“Барракуда”, – распевал Клокло.

– Будь добр, сделай так, чтобы он заткнулся, этот придурок Клокло. Достал со своей барракудой!

Наступила тишина. Деду явно было невыносимо больно. Он стиснул зубы и только тихонько жалобно постанывал.

– Погоди, Коко, помоги мне подняться.