Вракли-3. Записки «пятьюшестьвеника»

Ловили рыбу, добывали рябчиков или иную пернатую дичь, собирали ягоды и грибы – фактически жили на подножном корме и вели почти первобытный образ жизни. За эти годы перезнакомились практически со всеми обитателями этой территории – от малюсенькой деревеньки, куда добирались из столицы автономии, до затерянных в глуши скитов, где прятались от властей отшельники. На всём пространстве в почти две сотни километров едва набиралось сотня жителей, из которых отшельников было чуть более десятка, а остальная часть – охотники-староверы с семьями обитали в той самой деревеньке.

Я не называю ни имени деревеньки, ни этого места, ни даже точки на карте. Причина простая. Когда-то много лет назад Паустовский так описал свои путешествия по почти безлюдной Мещерской стороне, что толпы туристов и прочей публики буквально в течение нескольких лет преобразили этот край до неузнаваемости. Точнее, просто загадили. И один из почитателей творчества писателя с горечью пенял ему за эту нечаянную рекламу. К моему счастью места, о которых идет речь, по какому-то странному стечению обстоятельств попали в пограничную зону, хотя до госграницы было почти триста километров. Статус погранзоны требовал наличия пропуска для её посещения. Пропуск же выдавался желающим по месту их жительства в милиции по приглашению жителей деревеньки, которые хранили эти места, и приглашения не рассылали. Я и моя семья были исключением. И каждый раз ещё весной, когда мне приходило приглашение, я сдавал документы в ОВИР, через пару недель получал вожделенный документ. Далее обычная процедура заказа целой пачки билетов туда и обратно. Сначала до Москвы, оттуда до столицы автономии, из неё на АН-2 до последнего населённого пункта перед началом погранзоны. Там уже знакомые охотники на мотоциклах по сорокакилометровой горной тропе доставляли нас на берег Реки выше огромного порога. А на берегу ждал Прокопий Ермогенович – глава целого рода. Он каждый раз бился об заклад с односельчанами, что я прибуду к точке встречи в указанный день и в точно указанное время. Об этом я извещал его ещё весной. Односельчане сомневались, но каждый раз Прокопий оказывался прав. Он доставлял нас на лодке к своей заимке на краю деревеньки, в десяти километрах выше по течению Реки. Там мы ночевали, а рано утром кто-то из его сыновей забрасывал нас за сто восемьдесят километров вверх по Реке к первой на нашем пути избушке. А далее в течение месяца мы не спеша спускались вниз, живя по несколько дней в других избушках.