Одна Книга

В таких случаях, безусловно, последние минуты жизни, даже несколько скрашиваются, для мужчин в частности. Ну, а крокодил, в свою очередь, хмелеет от такого меню. Древние папирусы уверяют нас в том, что были даже крокодилы-алкоголики, которые специализировались исключительно на хмельных жителях. Кое-кто конечно уцелел. И вот. Пришел ты, значит, к тамошнему лекарю, там, или викарию какому-нибудь, на худой конец. Он тебя, соответственно, ощупал, в горло заглянул, на печень нажал, охнул ты, конечно, тот языком поцокал и, дабы облегчить, что-то там иероглифами, понятными сугубо узким специалистам, на глиняной этой табличке нацарапал, дал подсохнуть и послал с ней в ближайшую их фармацию.

Не панацея, конечно, однако шанс кое-какой дает. А ты, значит, на радостях, что жить еще будешь, семенишь ногами, держишь ту табличку руками, и, мечтая о радужных перспективах, мало глядя под ноги, дуешь в эту самую аптеку. Замечтался, разумеется, споткнулся и ту табличку вдребезги. В хлам. В самые что ни на есть мелкие щепки. Причем прямо перед порогом аптеки. Досадно. Сидишь и грустно восстанавливаешь это пазл. Один кусочек не туда сунул – и всё, роковая опечатка, неверная дозировка и, как следствие, летальный исход. Жутко тяжело было тогда болеть в Египте. Так вот. А в конце-концов, мужчина в сером, чуть потертом пиджаке с засаленными карманами. Глядя задумчиво-невидящими уставшими глазами в окно, за которым идет серый октябрьский дождь. Лениво протирая очки в пожелтевшей от времени пластмассовой оправе углом того же пиджака. Предварительно выдохнув на них перегарный пар и затуманив обе линзы. Под шум перемигивающей лампы дневного света. Неспеша. Отдалив от себя на вытянутых руках, прочитает вслух фамилию, имя и отчество. Хмыкнет, слегка дернув при этом головой, положит этого человека перед собой на старый раскачивающийся стол из ДВП с оторванными ручками выдвижных ящиков, и слегка послюнявив шершавые, сухие пальцы с коричневыми пятнами от постоянного курения папирос, начнет листать книгу жизни одного отдельно взятого человека. На одних листах его взгляд не будет задерживаться: регулярные осмотры. Где-то он чуть задержится: прививки. С интересом развернет он перед собой метры кардиограмм. Поднимет к свету рентгеновские и флюорографические снимки с зеркальной фамилией. «М-да…», – протянет он задумчиво и снова углубится в изучение фолианта.