Пепел

Мы повернули в коридор подвала, и я покрутила пальцем у виска.

– Не обращай на него внимания, – сказал Березов.

– Мне все равно, что он там себе думает, – ответила я, – но ругаться со всеми без повода… я же не сказала ему ничего такого.

– Он сейчас не в себе, как и мы все, – вставил информатик, уже выбираясь из бункера на поверхность и останавливаясь. Конечно, мы все еще долго будем обживаться этой новой реальности. Естественно, если выживем сейчас.

Последним шел Жуков. Он на самом деле застыл с абсолютно остекленевшими глазами, из которых через мгновение выкатилась маленькая слеза, тут же убранная его локтем.

– Идем.

Странно, но черная пыль, которая поначалу попадала в нос и в рот, перестала ощущаться. Неужели мы так просто можем к чему-то привыкнуть?..

Я надела капюшон толстовки, чтобы пыль не попадала в волосы – неизвестно, когда удастся помыть голову.

Мы шли и шли по пеплу, который даже не думал остывать, хотя прошло уже больше суток. Наконец, мы добрались до торгового центра, в который угодил снаряд, так что половина его была разрушена.

Кое-где еще даже прыгали маленькие язычки пламени, но тут же угасали. Мы вошли внутрь сквозь не заваленные обломками двойные двери для персонала, и очутились в кромешной темноте подсобных помещений. Березов включил фонарик.

Вокруг был жуткий бардак. Куски стен, толстые оголенные проволоки, потрескивающие провода, пыль, мертвые тела. Их даже не завалило обломками – они погибли от чего-то другого.

Радиация? Ток порванных электрических проводов? Пожар? Конечно, они не могли выйти на улицу, где бомбят, и поэтому отравились здесь угарным газом…

Мы шли дальше. Вскоре рядом с очередной заваленной двойной дверью обнаружилась огромная дыра с вылезающими наружу балками и арматурой. Мы направились к ней и вылезли сквозь нее в холл, освещавшийся снаружи через проделанные ракетой дыры в потолке и большой зеркальной стене.

Повсюду лежали мертвые люди, и я замерла. Не может быть столько умерших разом.

Они живы, сейчас они все поднимутся, отряхнутся, сотрут кровь с лиц, рук и спин, и… ничего не происходило. Такие же широко раскрытые стеклянные, или прикрытые веками глаза. Такие же жуткие раны и торчащие из-под обломков руки и ноги. Я зажмурилась.

– Идем, – вывел меня из этого состояния голос Березова. Он уже выключил фонарик и направлялся к ближайшему магазину – одежды.

Там, как и в холле и подсобных помещениях, было жутко.