День Независимости облаков. Сборник стихов и рассказов

Вечером я слышала, как папа восторженно рассказывал маме, что давно не получал такого удовольствия от общения на таком превосходнейшем французском, да ещё с таким интеллигентным и образованнейшим человеком, как Стефан Стефанович. Мама постоянно болтала с Надеждой Осиповной, поэтому родителей часто приглашали на второй этаж пить чай. Однажды мне тоже разрешили сопровождать маму и папу. Я вскарабкалась по крутой лестнице наверх и застыла в изумлении. Рядом с окном стояла моя мечта: большая деревянная кровать для куклы, с пышной периной, пуховой подушкой в белоснежной наволочке, отороченной кружевами, и атласным розовым одеялом в кружевном пододеяльнике, а куклы почему-то не было видно.

Я окинула взглядом всю комнату, но ничего не увидела:

– А где же кукла? – в недоумении спросила я.

– Это кроватка не для куклы, а для нашего Васеньки, нашего любимца! – ответила Надежа Осиповна своим хриплым голосом, прикуривая сигарету. Она курила постоянно, я помню её всегда только с сигаретой.

От неё всегда пахло табаком, впрочем, так же, как и от её старушки мамы.

– Да-да, это кроватка для Васеньки! – раздался с веранды густой бас, и появилась седая, невысокая сухощавая пожилая женщина с дымящейся папиросой – мама Надежды Осиповны. Женский бас я услышала впервые и помню, что была поражена, это было совсем неожиданно и непривычно. Впечатлений на тот вечер было для меня слишком много. К тому же моему возмущению не было предела:

«Такая роскошная кровать – для этого ужасного кота, который безжалостно душит и ест птичек?!» – думала я.

Но тут подали чай и «соломку», которую все любили в доме Мокульских, надо сказать, что я с тех пор с удовольствием лакомлюсь этими хрустящими палочками.

В тот вечер я впервые увидела близко Стефана Стефановича: довольно высокого, крупного мужчину. А он вообще на меня никакого внимания не обращал, да и по всему было видно, что детей он не любит. Разговаривать с ним я не смела.

Иногда наблюдала его издали, когда он прогуливался с тросточкой, в кремовом костюме, беседуя с моим отцом. В тот вечер, как полагается перед выходом в свет, я нарядилась и надела на руку игрушечные часы с цепочкой, которые недавно подарил мне папа. Эти часы были предметом моей гордости, я постоянно смотрела на них, словно они были настоящие. Мокульский, важный и недоступный, сидел в кресле, попивая чай, и тут неожиданно для всех заговорил со мной.