Моцарт в метро. Альманах

С озабоченным лицом подошел ко мне.

– Ты знаешь, мне сейчас всякие процедуры делать будут, ты не могла бы погулять часок?

Я кивнула и встала. Я проглотила это «погулять» как проглатывала и все его остальные бестактности по отношению ко мне. Всё это пока, думала я, и можно потерпеть. Он ведь привык общаться с этими девчонками которые влюбляются наслушавшись его песен и потом не дают ему прохода. Все это пока он не понял, что я совсем не такая, что я люблю его по-настоящему.

А он поймёт это и, тогда, обязательно полюбит меня.

Ведь у него совсем никого нет! И эта женщина, которая считается его женой, разве она уезжала бы так надолго, если бы любила его?

Да, я всегда верила, верила свято, что настоящая любовь не может остаться безответной, – ведь это необходимо человеку, как воздух, чтобы его любили. А это так редко бывает, когда действительно любят!

Я вернулась ровно через час. Постучала и робко открыла дверь. Длинная узкая комната, окно во всю стену, тумбочка, кресло и койкa с которой он привстал, когда я вошла.

Ни капли радости не отразилось на его лице. В глазах затаённый испуг и досада.

– Да, вы лежите! – заботливо сказала я. Он помялся и остался сидеть. Кивнул на кресло:

– Cадись! Как ты узнала что я здесь

Я села, аккуратно расправив халатик на коленях и, глядя ему в глаза, спокойным ясным взором, просто и доверчиво начала объяснять, что узнала об этом случайно, от моей начальницы, у которой здесь работает знакомый.

У меня есть такая манера разговаривать с людьми, которых я не считаю глупее себя, но в чем-то чувствую своё превосходство.

В данном случае я ощущала своё превосходство от того, что знала всё о чём он думает, а он этого не знал. Я уже поняла, что он не любит меня нисколько и боится, что я сейчас начну серьезный длинный разговор.

– Как вы себя чувствуете? – задала я традиционный вопрос.

– Да, как можно чувствовать себя в больнице?

Над кроватью висел портрет его жены. Шикарная женщина с глубоким вырезом на груди. Снисходительная улыбка кошачьих глаз из под удивлённых бровей.

Хороший снимок почти создавал иллюзию присутствия. Сознавая свою власть, она глядела со стены насмешливо и спокойно. Но в тоже время её здесь не было и быть не могло. Уж больно не вязался её глубокий вырез с больничной обстановкой

– А как в театре?

Я ждала этого вопроса и начала подробно рассказывать все театральные новости. Он оживился, в глазах его засветился интерес

– А как Ванька Бортник?

Я рассеянно пожала плечами.