Как цветёт миндаль

Грабьте, унижайте, подчиняйте, но управляйте нашей свободой так, чтобы мы были сыты; знали, как, за сколько и на кого трудиться; не имели сил и времени на размышления «о высоком», а только лишь на плотские отдохновения; были умиротворены ясным порядком (вернее, распорядком) вещей и не терзались мыслями о свободе самовыражения… Один умник – это самодостаточная сила. Собери вместе несколько десятков способных голов, они тут же готовы будут подчиниться не самому одаренному человеку и, не дай Бог, гению, за самые примитивные и дешевые блага, но зато свободные от управления и построения коллективной жизни, выстраивания утопического общества, в виду разности взглядов, своенравности характеров и влиятельности настроений.

Гораздо сытнее условная, договорная свобода своей профильной деятельности и безусловное прописное обеспечение своих нужд, в счастливой иллюзии, что по крайней мере за себя самого и своих близких, решения принимаются самовольно…

Вот, к слову сказать, яркий пример «неосторожного обращения с толпой», в виде моих нездорово бурлящих желчью размышлений, забродивших в неясном ожидании.

По этим самым причинам или предосторожностям, и сей случай потребовал, если не «хлеба и зрелищ», то определенного развития обстановки происходящего, некоего лидерства и руководства своей праздности.

Если представить, что общая перемена настроения публики, из-за неясного обвинения, отстраненного созерцания и предпочтения собственных идеалов интересам масс, проделала стремительный путь от солнечного теплого доверительного веселья, до охлаждающего душу пасмурного возмущения, то общая атмосфера стала походить на исландскую Gluggave?ur – «оконную погоду», философски воспринимаемую островитянами, и раздражительно влияющую на тех, в чьих жилах, по всей видимости, не течёт кровь Викингов.

Не знаю, обязан ли в своем наследии каким-либо варварам, наш примечательный ведущий, но, сколь неожиданным, столь и предсказуемым «гейзерным выбросом», он сумел в один миг обратить внимание и настроение страждущих «туристов», окатив нас тёплыми, слабо минерализованными брызгами интеллектуальных впечатлений:

«Чёрт догадал, Вас, Александр Сергеевич, родиться в России с душой и талантом!» – внушительным глубоким голосом, подавившим волнение, начал испытуемый.

 – «За что, сказать по правде, мы чувствуем и интуитивно угадываем, свою вину и неблагодарную причастность» – добавил он тихо и, словно, неожиданно для самого себя, начав исповедь.