Задумчивые рассказы и сказки

Рано тебе в рай, погоди немного, поживи еще.

И слова его успокоили меня немного, и я присел рядом с ним.

– Помнишь ли, касатик, – продолжил говорить дед, – как в реку попал?

И закрутились темные полосы воспоминаний. И я начал говорить:

– Я бежал, долго бежал, убегал. От кого и куда – не помню. Как ни силился я вспомнить, от кого убегал, не смог этого сделать. Река. Реку помню хорошо. Назад нельзя. Вправо и влево нет дороги. Только река. А стояла осень глубокая, печалью полная, поникшие от проливных дождей нивы, дрожащие на ветру кусты, сбросившие наземь всю листву.

Но река была для меня спасением. И с высокого обрыва я прыгнул вниз. Преследователи, увидав меня далеко внизу, долго стояли у крутого берега. Ушли лишь тогда, когда скрылась моя голова в свинцово-холодных водах реки.

Я помню этот момент, помню эти жуткие фигуры в сером, они наблюдали за мной. А потом, ноги, боль жуткая, будто молнией пронзило меня насквозь, а потом помню только избу эту и вас, дедушка. И всё, на этом мои воспоминания о реке закончились.

– А зовут-то тебя как, касатик? Нарекли тебя как при рождении?

– Имя? Моё имя? – я снова переспросил деда.

– Да, касатик, имя ангела твоего как? Неужели забыл?

Я морщил нос, тер лоб. Нет, имя не вспоминалось. Ничего, кроме погони и реки. Ничего. Как будто я появился в момент погони, а потом уже очутился в доме деда.

– Нет, дедушка, ничего не помню. Имени не знаю своего, но пение птиц мне знакомо, вкус молока знаю, что ты дед – тоже знаю.

А кто я не помню.

– Ну что ж, и так бывает. Коли время наступит, так вспомнишь, а коли нет, то будешь ты касатиком.

Давай-ка я расскажу тебе, как нашел тебя, да лечил осень всю, да зиму долгую.

И полился рассказ деда.

– В день тот дождливый на огороде я копался, огород мой к реке примыкает. Копал я последнюю репу да свеклу. Вдруг слышу плеск сильный да гомон далекий. Поднялся в рост-то я, да и вижу, что стоят над обрывом всадники в серых одеждах, да руками в реку указывают. Пригляделся, а в реке, то показываясь над волнами, то скрываясь в них, голова пловца светлая виднеется.

То тебя, касатик, увидел, – и он погладил меня по вихрам.

И вдруг ты пропал, нет над волнами никого. Развернулись всадники, да прочь подались, видно их устраивало то, что пловец не показывается над водами.

Я тут же бегом к реке пустился. Пока бежал, гряды перескакивал, над рекой зарево светлое засияло. Как раз в том месте, где голова твоя под воду ушла.