Паук Жигулев. Записки сумасшедшего

А когда понял, было уже поздно. Свой выбор я сделал. Свобода – хитрая штука. Она как чрево кита – войди туда, человечище, из любопытства проникни в зияющую даль. Поймешь, что оказался между молотом и наковальней, когда упрешься в пол и небо, и решишь назад. Теперь будь уверен – не ты извергнешь из себя кита, а кит, когда пожелает извергнуть наружу. Будет ли чудо – вопрос. А пока сиди и молчи. Ты свободен.

Прислонился к церковной решетке, вскинул голову вверх. Небо ясное, купола золотые, черные птицы, грачи, кажется.

И вдруг – черный снег. Сыплется хлопьями, падает оземь, тает на глазах, оставляя после себя чернильные лужицы с бензиновыми разводами. Что со мной? Или с природой? Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на реакцию прохожих.

– Опять выбросы ночью были, – говорит охранник церковный, выходя покурить за ограду. – Наш комбинат по ночам орудует. Я там работал.

– Выбросы? Бумажный опять тошнит?

– Умно говоришь, – щурится служивый. – А ты кто?

– Человек, должно быть. Или выброс в сторону человека, может быть, не самый ядовитый.

А ты кто? Должно быть, тоже человек?

Не нравятся охраннику умные беседы по утрам – нутром чувствую. Поэтому закругляюсь.

– Ты не напрягайся, братишка, это я от грусти. Черный снег. Птицы черные. Кругом нет просвета. Хоть волком вой.

– Ты мне не брат, – хмурится богатырь. – Подаяния не будет. А в церковь не пущу. Странный ты, дядя.

– Странный, – соглашаюсь я. – Очень странный. Стою тут и с тобой беседую. Странный.

– Ты что это? Издеваться? Я с ночи.

Нервы. Нажму кнопку, тебя мигом оприходуют.

– Я сейчас уйду, – отвечаю. – Постою около прутьев и пойду.

– Ну-ну, – втягивает в себя папиросу охранник и выдыхает перегарный дух. – Ну-ну.

Едва сдерживаю ком в пищеводе. Не хорошо будет, если из всех щелей моего трехсоставного «я» брызнет тошнота. Не столько материальная, сколько душевная и духовная. Эта тошнота копилась годами. И черный снег с целлюлозного комбината, и перегарный дух охранника вполне могут спровоцировать меня на метафизический бунт.

Не хорошо будет около храма. Бессовестно. На трамвайной остановке – ладно. В тылу кинотеатра «Родина» – тоже как-нибудь. Только не у храма. Ведь верую же я? А как же? Без веры куда? Теплота мне нужна, чтобы выйти из ада. Теплота, которая сейчас, возможно, бежит по венам Валеры и тех, кто купил теплоту.

Иду вперед, занимая голову приятными воспоминаниями. Как-то летом родители уговорили меня уехать в деревню, чтобы переболеть. Лет десять назад это было.