100 признательных эссе

Для начала я рассказала ей про дисфункциональный круг совладания и подарила браслет, где были восемь разных пуговиц на одной верёвочке – по числу остановок в этом кругу, который мы разбирали. Она получила задание носить его в сумке и доставать, когда «залипает» в грёзах. Тактильно ощущать в руке и думать о себе, – какая именно эмоция сейчас нахлынула и льёт воду на мельницу работающего на высоких оборотах воображения.

Потом она получила задание записывать в течение недели все дела, которые долги, не доделаны, надо сделать, хотела бы сделать – и всю сессию занимались сортировкой этих дел.

Я была её чувством меры, «подключенным извне девайсом» для неработающей (почему-то, сейчас не было времени раскапывать причины, почему) способности отделять главное от второстепенного. После того, как гора дел была разложена на Важные, неважные, Срочные, не срочные, Навязанные извне, Задуманные мной самой, я предложила ей попробовать месяц жить по новому алгоритму: разделить световой день на три части и делать в одну часть дня одно дело. Любое. По принципу «сразу». Если нет идеи, что делать – тащить записку с записанным делом из прозрачного пакета-файла, где они все, и делать в случайном порядке. Главное, что нужно было – хвалить себя за то, что его сделал.

Делать в случайном порядке ей не хотелось, и приоритет нашёлся сам собой. Деньги. Она нашла работу рядом с домом на несколько дней в неделю, в кафе.

Я искала источник мощи её воображения. Из всех телесных активностей она больше всего любила плавание и йогу – я попросила её возобновить любую из этих практик.

Мне нужно было вернуть баланс в систему её желаний, распределить жизненные силы так, чтобы воображение перестало одуревать от избытка направленной на него энергии.

Как только она стала выходить из дома каждый день, чтобы работать или заниматься спортом, как только она стала получать удовольствие от того, что у неё есть свои деньги, свободный график, чувство ясности в жизни (сделать три дела и похвалить себя за каждое) без опасений и страха, желание жить – её мама заявила ей, что не видит, что психотерапия ей не помогает, и отказалась платить.

Она нашла другую, более высокооплачиваемую работу, и стала платить за свою психотерапию сама. Уже долгосрочную, а не краткосрочную. И говорила со мной-психотерапевтом уже о другом – об отношениях с матерью и отцом, о том, как ревниво относились к её успехам в семье, о духе соперничества, который не могли укрощать её близкие.