Вторая книга

Не могут они постоянно вертеться вокруг одного и того же. Срываются с петель и улетают – кружить хороводом над черепной коробкой, вдыхать свежий воздух, смотреть в небо, шутить и смеяться – пока надзиратель, этот временный владелец чужой свободы, не погонит их обратно. Так люди отвлекаются от беспрестанных забот, чтобы не свихнуться по-настоящему; лучше множество маленьких сумасшествий, чем одно большое.

И если охраннику, лишённому эмоций в силу профессиональной нецелесообразности, во сне обычно виделось примерно то же, что и во время бодрствования – те же комнаты и автомобили, – то Андрею по утрам часто приходилось говорить себе: «Надо же, какая муть, приснится же такое».

На этот раз, держа в руке длинную железную палку и используя её в качестве опоры, он понял, что стоит среди своих товарищей, вооружённых такими же городошными битами, а навстречу им движется молчаливая группа лиц с битами от бейсбола. Вид приближающихся показался бы довольно забавным всякому мозговеду, случайно заглянувшему в сей беспокойный сон: десяток плотно сбитых и неторопливых порождений зла, наделённых различными, но непременно безобразными очертаниями, сверкает глазами, скрипит зубами и топает ногами. Особую прелесть придаёт им то, что в каждом нетрудно обнаружить какое-то неуловимое сходство с большим боссом из дневного кабинета. Собрать бы, как фрагменты мозаики, все уши, носы и брови – получился бы обладатель начальственного кресла собственной персоной, только от угроз перешедший к делу. Но и так, если воинственные лица видны вполне отчётливо, ноги сотрясают землю, руки размахивают битами, то тела отчего-то ясно рассмотреть никак не удаётся; и вот, злонамеренное войско уже будто бы сливается в единый организм – большой, многоногий и многоголовый, многорукий и, как бы так выразиться, многобитый. Биты гудят в воздухе, враг надвигается с неотвратимостью паровоза, ряды защитников колеблются, что же делать? Сражаться. Окольцованные длинные палки требуют размаха, но ещё лучше, если бить ими сверху, по головам – и вот уже наша пехота вмиг превращается в кавалерию, и закованные в броню катафрактарии, будто соскочившие прямо с византийской гравюры, получив неожиданное преимущество в скорости манёвра, разъехались в стороны и стали окружать неприятеля. «Только справедливость!» – крикнул снящийся себе Андрей, воздух всколыхнулся, и городошные палки, обшитые сталью, звонко замельтешили в воздухе.