Беседы с Жоржем

– Ах, вот что вас смущает. Представьте себе, что грамотного человека выбрасывает на остров, населённый миролюбивыми туземцами, находящимися на ранней стадии развития. Человеку повезло, с ним на сушу попадает сундук с книгами, чернилами и бумагой. Так вот, пришелец в земле добродушных дикарей, он может построить дом, создать семью, даже стать вождём, но никогда он не расстанется с частью своего мира, будет без конца перелистывать книги и писать дневники. А я, признаться, являюсь и порождением, и частью призрачного леса, и мне тоскливо за его пределами.

Что, впрочем, не мешает иногда мотаться в город, обходить границы леса, стрелять по белкам и непрошеным гостям.

Вальдхаузен поднимается, подходит к столу, подбирает ружьё и, доводя процесс до конца, его заряжает.

– Теперь-то вы понимаете, какими могут быть марсианские экспедиции и что такое опустошение?

– Да, конечно, – сказал я, вдруг почувствовав себя неуютно.

И на всякий случай исчез.

О СТЕНАХ

Со стороны, куда стремится солнце, в рассветных лучах дом казался тёмной башней.

Оставляя позади тени голых деревьев, я миновал калитку и подходил к порогу, и под ногами хрустел оледенелый снег. Отворив высокую дверь, через которую легко прошёл бы и титан, если бы знал код замка, я поднялся по винтовой лестнице и, остановившись у смотрового окна, с высоты третьего этажа окинул взглядом парк: там, за пустошью, он встречался с хвойным лесом, зеленеющим под стайкой серебряных тучек.

«Всё-таки, под защитой стены хорошо», – ворочалась мысль. Сквозь пальто проникал согревающий воздух, а капризное человеческое тело любит, когда ему становится лучше. По спине, сладостно принимающей тепло, побежали мурашки, а на ум сами собой пришли строки:

«Есть люди-черепахи, укрытые в броне,

Но тяжестью рубахи прижатые к земле».

«И что? – человек немыслим без одежд, без дома, без продолжения своих рук», – возражал я себе и тут же вновь принимал противоположную сторону: «Впрочем, как бы низко ни находился человек, взгляд его, нет-нет, да и поднимется к небу».

«Порой им только снится, как ловко наверху

Летают люди-птицы в снежинках и в пуху».

Я отвернулся от окна и, сменив занятие, полагал оставить и стихи, но владеть собой ещё не значит владеть ситуацией, и память настойчиво шептала:

«На этом странном свете есть люди-облака,

Их вечно гонит ветер, сминая им бока».