Учитель фехтования

– Он был военный? – Казалось, человек на портрете ее в самом деле заинтересовал.

– Нет. Он был арагонским идальго из породы упрямых и несговорчивых людей, которых возмущает малейшее давление, малейшее требование «делай так, а не эдак»… Он ушел с небольшим отрядом в горы и убивал там французов, пока не убили его самого. – В голосе маэстро звучала затаенная гордость. – Говорят, он умер в одиночестве, как волк. Солдаты обложили его со всех сторон, а он до последнего на великолепном французском выкрикивал им оскорбления.

Гостья еще какое-то время пристально рассматривала портрет. Слушая рассказ дона Хайме, она не сводила с картины глаз, покусывала задумчиво нижнюю губу, а шрам в уголке рта загадочно улыбался. Затем женщина медленно повернулась к маэстро.

– Вас, наверное, тяготит мое присутствие, дон Хайме.

Не зная, что сказать, маэстро отвел глаза. Адела де Отеро положила шляпку и зонтик на стол, беспорядочно заваленный бумагами. Ее волосы, как и в первый раз, были собраны на затылке.

Голубое платье в суровом кабинете смотрелось причудливым ярким пятном.

– Можно, я сяду? – Ее голос смущал и будоражил маэстро. Быть может, она сознательно прибегала к этому неотразимому оружию. – Я зашла к вам случайно, гуляя по городу. Мадридская жара меня просто убивает.

Торопливо извинившись за неучтивость, маэстро предложил ей старое кресло, обтянутое потертой кожей. Сам же придвинул табурет, уселся от гостьи в некотором отдалении и сдержанно покашлял: ей не удастся увлечь его в неведомый край, где, как ему казалось, поджидает неумолимая опасность.

– Я слушаю вас, сеньора де Отеро.

Почувствовав вежливую холодность в его словах, прекрасная незнакомка улыбнулась. «Какая необычная женщина», – подумал дон Хайме. Он знал ее имя, и только; остальное – тайна. С тревогой маэстро осознал, как стремительно, овладевая всем его существом, растет то, что в начале знакомства было всего лишь искоркой любопытства. Он попытался взять себя в руки, терпеливо ожидая начала беседы.

Донья Адела заговорила не сразу – ее спокойствие уже начинало раздражать маэстро. Фиалковые глаза блуждали задумчиво по комнате, словно желая отыскать какую-нибудь мелочь, что помогла бы ей глубже понять сидевшего перед ней человека. А дон Хайме тем временем изучал черты ее лица, не дававшие ему покоя все эти дни. Губы у женщины были полные, четко очерченные – будто надрез на заморском фрукте с сочной алой мякотью.