Любовь как наваждение. Повести и миниатюры

Любовь, нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь. Когда они познакомились поближе, а потом стали, встречаться, все сомнения развеялись окончательно. Он понял однозначно, что это его судьба. Недолго думая, сделал предложение своей Наденьке. Да, она тоже, как и его мамочка, носила это замечательное имя. И вот, в очередной, заслуженный отпуск, за отличную службу, он приехал, чтобы сказать родителям о намерении жениться.

Они ехали с мамой познакомиться с родителями девушки, а заодно и засватать её. Пусть не волнуется и знает, что она законная невеста.

Оказывается, она жила в том самом малюсеньком, провинциальном городишке, где жил его биологический отец. Но ни мама, ни Николай, даже и в мыслях не имели, чтобы признаться ему в этом. Ну, из Каменки, так из Каменки его любимая. Они вышли из поезда на платформу. Идёт Надя рядом с сыном, люди оглядываются на эту пару. Молодая ещё, сорок с небольшим только, стройная женщина, с огромными, распахнутыми на мир глазами. В которых радость, гордость и где – то глубоко – глубоко, тайная печаль. А может уже только её отголосок, ведь воды – то утекло немерено. Сестра ли с братом, жена ли с мужем (теперь ведь модно), чтобы муж был на двадцать, а то и на тридцать лет моложе. То ли они мать с сыном, хотя в это трудно поверить, уж больно молода женщина, но это так. Он очень бережно ведёт её под руку, другой, держа объёмную сумку. Навстречу мужчина. Такой же рост, как у молодого парня, склад, фигура, волосы, только седые.

Да, что там, одно лицо.

Только человеку этому где – то за сорок, а может и, все за пятьдесят. Лицо его всё в морщинах, в шрамах, давно не бритое. Под глазами мешки, может болен чем, а может, разгульная жизнь причина тому. Одежда с чужого плеча, болтается на нём, словно на вешалке. Смотрит он пристально, моргает, удивляется. Боже мой, да ведь это Наденька моя, бывшая. А это, что же рядом – то, рядом – то, сын мой, что ли? Да, ведь сын, точно. Одно лицо с моим, точная копия я. А вымахал – то, выше меня вроде. И чин, какой – то у него, капитан что ли? Да, точно, капитан. Уже? Капитан? Да, куда же, куда же вы? Эй, да постойте же, погодите, ведь я же здесь. Я же отец, я же. Отец твой, – закончил он почти беззвучно и вдруг заплакал. Слёзы лились из глаз его, катились по щекам, мочили многодневную щетину, и он не останавливал их. Он, как будто выливал с ними из своей души всю боль, всю глупость, что совершил он в молодости. Он сидел на скамейке и плакал. Люди, проходили мимо него.