Карта небесной сферы, или Тайный меридиан

У попечительского совета очень небольшой фонд для исследований и приобретений, и я забочусь, чтобы средства тратились правильно.

Кой наморщил нос, вспомнив ожесточенную дуэль на аукционе:

– Значит, твой далматский друг погиб героически – сразив и тебя? Уррутия обошелся вам в целое состояние…

Она вздохнула с веселой покорностью судьбе и подняла руки, раскрыв ладони, – как бы показывала, что осталась ни с чем. Тут Кой снова обратил внимание на необычные мужские часы со стальным корпусом, которые она носила на правой руке.

Больше на руках у нее ничего не было – ни браслетов, ни колец. И в ушах уже не было золотых сережек, которые он видел три дня назад в Барселоне.

– Да, он стоил нам очень дорого. Обычно мы столько не тратим… Тем более что у нас в музее много картографии восемнадцатого века.

– Уррутия был настолько необходим?

Она снова наклонилась над столом и на мгновение замерла, опустив голову; затем подняла ее, и на лице было уже совсем другое выражение.

Солнце опять осветило золотистые пятнышки на ее коже, и Кой подумал: сделай он шаг вперед – и сумел бы разгадать, какой аромат исходит от этой загадочной географической карты с точечной разметкой.

– Этот атлас, после пятилетних трудов, напечатал в тысяча семьсот пятьдесят первом году географ и моряк Игнасио Уррутия Сальседо, – начала объяснять она. – Лучшее пособие для мореплавателей, пока в тысяча семьсот восемьдесят девятом не появился «Гидрографический атлас» Тофиньо, намного более точный.

Экземпляров в хорошем состоянии осталось совсем мало, а в Морском музее вообще не было этого атласа.

Она открыла стеклянную дверцу шкафа, достала тяжелый том, положила на стол и раскрыла его. Кой подошел поближе, они стали рассматривать атлас вместе, и он убедился в том, что и так интуитивно знал с первой минуты. Ни намека на одеколон или духи. От нее веяло только чистотой и прохладой.

– Хороший экземпляр, – сказала она. – Среди букинистов и антикваров немало бессовестных людей: если им удается заполучить такой атлас, они расшивают книгу и продают ее отдельными листами. Но этот остался в целости и сохранности.

Она осторожно переворачивала большие страницы – под ее пальцами шелестела бумага, плотная, белая, в прекрасном состоянии, несмотря на то что атласу было уже два с половиной века.