Всё течёт. Малая проза

– Хочешь ты или не хочешь, но тебе придётся подчиниться большинству в нашей семье, – веско сказал он. – Мы должны переехать.

– «В нашей семье», – попытался передразнить я отца. – Вот именно, что в вашей. А я кто для вас – собачка на верёвочке? Должен бежать, куда мне скажут?

– Не дерзи, Андрей, – пробовала остановить меня мать.

– А что, я не прав, да?

– Конечно, не прав, – вступила в разговор Ольга, моя старшая сестра. – Просто так нужно, и всё. Думаешь, мне просто? Я тоже не в восторге от переезда.

 – И всплакнула: – У меня на носу выпускные экзамены, а я среди учебного года меняю школу. А если экзамены завалю?

– Не завалишь, – оборвал я причитания сестры. – Отец кому нужно позвонит, и ты все экзамены, как миленькая, на «пятерки» сдашь.

Отец вспыхнул:

– Мальчишка! Думай, что говоришь. Почаще держи язык за зубами – лучше будет.

Я отстаивал своё право выбора. Хотел остаться жить с бабушкой по линии матери, потому что не представлял, как смогу жить, учиться без своих ребят, особенно без Сашки Радина.

Мы были с ним братьями по духу. Отец не принял в счёт моего мнения, назвав его «необдуманным». Несовершеннолетний в данной ситуации не может выбирать – за его жизнь и здоровье отвечают родители.

Вначале я выбирал выражения, но потом, когда отец задел меня за живое, обозвав «молокососом», довёл его до белого каления.

Мой бунт был задушен, как гидра контрреволюции. Поверженный, обессилевший в неравном споре, я покидал любимый город и дорогих сердцу друзей.

В те времена мы с Сашкой свято верили в дружбу; верили, что есть то особенное, порой неосознанное чувство в душе русского человека, которое никогда не даст угаснуть вечному светильнику бескорыстного братства. Так нас тогда воспитывали и учителя, и родители, и средства массовой информации, и… партия, и комсомол. Да, партия и комсомол. Сейчас много грязи излито на партийных и комсомольских работников того времени: не так, мол, воспитывали – готовили для себя болтиков и винтиков, которых можно крутить как угодно и сколько душе захочется.

Не спорю, в этом есть доля истины. Но сейчас – страшнее!

Мои родители, радостные, окрылённые изменениями в жизни, начали сборы. Я не хотел с ними общаться, представляя их чуть ли не кровными врагами. На все вопросы матери что-то бурчал себе под нос, не разрешая до себя дотрагиваться, а отца вообще избегал.