Рассказы

Она не любила сразу вставать, лежала с закрытыми глазами всё ещё в сладкой истоме. Услышала шаги, он уже возвращался. Показалось, быстро. Открыла глаза. Он смотрел на неё сладострастно, загадочно улыбался, бросил на ходу воздушный поцелуй, но в следующее мгновение уже стал осыпать настоящими. И всё повторилось.

Провожая Люсю, Олег, как ей показалось, почему-то хмурился.

– Ты чего? – спросила она.

– Ничего.

– Ты какой-то не такой.

– Да нет, нет, всё нормально, – натянуто улыбнулся он и накрыл её уста поцелуем.

Снова долго целовались.

– Ты самая лучшая, – сказал он ей. – Давай всегда будем вместе, ты и я.

– А детей у нас не будет? – пошутила она.

– Будет, – обрадовался он такому продолжению разговора. – Сын и дочь.

Люся мечтательно улыбалась.

Впервые за двадцать шесть лет они подрались.

– Мы же всегда делились, – оправдывался после драки Андрей. – Наташку приводил я, Маринку – тоже. Я же не знал, что ты любишь её, ты же никогда мне не говорил.

Олег рассматривал в зеркало синяк под глазом и молчал.

Андрей, точная копия Олега, подошёл к брату сзади и извиняющимся тоном попросил:

– Олежек, ну ты прости, я же не знал. Клянусь, я больше никогда.

Душа

На сегодня их у него было трое. Нет, конечно же, их было больше, но тех, с кем он поддерживал регулярные отношения, было три.

Клава – рыжая, белокожая, высокая, всегда пахнущая дорогими духами, всегда готовая к встрече, невзирая на свою страшную занятость. Клава училась в аспирантуре, ходила на курсы французского, занималась аэробикой и имела много друзей.

Марина – невысокая грациозная брюнетка с фигурой гимнастки, с быстрыми энергичными жестами, преподаватель музыки в каком-то престижном колледже.

И она. Нина. Тоже невысокая и тоже брюнетка, и тоже грациозная, но её грациозность была не только в фигуре и не столько в фигуре, сколько в движениях, в жестах. Она умела чуть-чуть наклонить головку вбок, выражая радость при встрече, чуть-чуть сдвинуть брови, выражая негодование, еле заметно повести плечиком, выражая недоумение, еле дрогнуть губами, выражая прощальный поцелуй.

Но во всех этих еле-еле, чуть-чуть крылось гораздо больше, чем в выразительных жестах других. Так, по крайней мере, ему казалось. Так он понимал.

Вот и сейчас её рука еле-еле вздрогнула, да, вроде даже и не вздрогнула, он явно почувствовал волну, пробежавшую по его ладони, отчего он ощутил приятное волнение.

– Где пропадала? – спросил он.

– Всё время на месте.