Закат на мосту

Та странно посмотрела на нее, раздумывая, сообщать ли о смерти Ирины Малининой. Но, вспомнив слова главврача насчет пациентки Каролины Мировой, ответила:

– Выписалась. А что?

– Странно… Не попрощалась просто… Извините за беспокойство.

– Ничего. – медсестра с жалостью улыбнулась Каролине и направилась дальше по коридору, мысленно переводя дух. Главврач, Дмитрий Сергеевич, да и весь медперсонал уже знали, что с Каролиной, какой ее диагноз. Это предстояло узнать самой Лине и ее маме.

А девушка подозрительно посмотрела на пустующую тумбочку и пожала плечами.

– Ирина должна была попрощаться! – вслух сказала она. -Хотя, как я всегда говорю, никто никому ничего не должен.

Оставив мысли о соседке, Каролина направилась в сторону кабинета главврача, так как положенные на обследование 4 дня подходили к концу и должна была приехать ее мама. Анализы были готовы и пора было уезжать домой, чего девушке вовсе не хотелось. Дома школа, в школе проблемы, в проблемах мысли, в мыслях… Ну, вы поняли.

Остановившись возле кабинета Дмитрия Сергеевича, Каролина уже занесла руку чтобы постучать, но тут услышала испуганный мамин воглас:

– Не может быть!

Интерес остановил занесенный кулачок и, не замечая недовольных взглядов пришедших на прием людей, девушка приложила ухо к дверному проему.

– К сожалению, это так. – послышался голос Дмитрия Сергеевича. – Мне правда очень жаль, но мы бессильны. Это последняя стадия, операция не принесет ровно никакого эффекта, а в определенной ситуации и уменьшить оставшийся срок…

Поняв, что он имеет в виду, девушка пораженно застыла на месте.

Послушав еще пару минут разговор доктора и матери, Каролина распахнула дверь.

Увидев пораженное лицо девушки, и врач, и мать поняли, что она все слышала.

– Сколько? – только и смогла выдавить Каролина, так и стоя на пороге, не делая ни шага внутрь кабинета. Любопытные лица останавливались и смотрели на разыгрывавшуюся на их глазах сцену.

– Что сколько? – не сразу понял Дмитрий Сергеевич.

– Сколько мне осталось?

Голос Каролины прерывался и хрипел от нахлынувших эмоций.

– Максимум месяц. – эти слова дались мужчине с большим трудом. Он каждый день видел смертельно больных, приговоренных болезнью людей, но чаще всего ими были люди в возрасте. Хуже всего такие молодые, почти дети, не имеющие права на жизнь.