Отражение

Мне сразу пришла на ум картина «Созерцатель» Кравцова, которую в свойственной ему манере описал Достоевский. Только передо мной был не «мужичонко в лаптишках», а маленькая пожухлая старушонка в выцветшем бледно-розовом пальто, в непонятной красной вязаной шапке и со старой грязной тростью за спиной. Не было снега и леса, хотя было очень холодно для августа и деревья вокруг домов заменяли последнее. Взгляд старушки уперся куда-то вдаль. Совершенно бесцельно она созерцала будто бы свою молодость, свою былую жизнь в этих местах, а не дорогу впереди.

Теперь она больше пребывала на одиноком потерянном островке под названием «Старость», чем в реальной жизни. Мне очень захотелось с ней поговорить, развеять ее одиночество, свой страх. Да, она меня взволновала. Даже не шелохнулась, когда я ее окликнул:

–Бабуля! Ай, старая, подскажи нам, как в местах этих живется?

–Да как живется. Хорошо живется, – почти сразу ответила старушка, совсем не удивляясь вопросу от незнакомца. Артур был раздражен моим настроением.

–Вы давно тут живете?

–Да-к, поди тридцать лет, сынок. Тридцать с небольшим.

–И хорошо тут?

–Тридцать… – протянула она. – Детей вырастила, сейчас разъехались…одна совсем, – моих вопросов она будто и не замечала дальше.

–А чего одна?

–Редко теперь бывают. Вон-с гуляю, хожу, ноги надобно мять.

–Живете – то здесь?

–Здесь, недалеко, а по дороге хожу каждый день, дважды туда и обратно.

–И как здесь?

–А тебе почем, милок?

–Да жилье присматриваем с братом для семьи, – я показал на Артура.

–А-а-а, много здесь молодых, – протянула она и было совсем расслабилась, потом долго рассказывала о новых постройках, о суете молодых матерей и слишком шумном для ее ушей шоссе. Мне казалось, она развеялась и успокоилась, а потом неожиданно заключила:

–Помру скоро. Все мои померли. И я помру.

Я вздрогнул. Так и не понял, своих ли одногодок и товарищей она имела в виду или несчастье в семье какое, а спросить не решился. Ей на вид было не больше шестидесяти, но выглядела она очень плохо… Вся иссохла, темные глаза впали, рот втянут и взгляд совсем уж блеклый, но какой-то блаженный, умиротворенный, как у людей глубоко религиозных.

Позади старушки неожиданно показались странного вида развалины, походившие на сгоревший храм, огороженные черным обуглившимся забором.

–Что это сзади? Храм был? – спросил я после минуты неловкого молчания. Она обернулась.

–А-а-а, да. Стоял тут приход раньше.