Бывальщина. Сборник рассказов

Кулаки у него, сама знаешь, покрепче моих, поувесистее, да и ростом он чуть повыше и в плечах пошире. Только не рассчитал он, что я-то поюрчей его, – и от первого же удара ловко увернулся. Пашка от этого ещё больше обозлился, тараном на меня пошёл, и в глазах его такой, знаешь ли, нехороший огонёк загорелся – взглядом испепелить готов…

«Ах, ты, – думаю, – зараза, – думаю, – ведь тебе сейчас нож в руки дай или железку какую, – убьёшь и сплюнешь только, легко…». Страх был, – скажу тебе, – хотел уж, – мысль была, – «в кусты сигануть», да удержался.

«Люди на войне за родину, за любовь к родине до смерти стояли, – так почему, думаю, – за свою любовь, за жизнь свою будущую не постоять!». И вот это самое соображение, – что за любовь постоять надо, – придало мне силы и уверенности.

Пока Пашка, значит, примерялся, соображал, – как и куда меня покрепче садануть – я ему снизу по скуле и врезал со всей силы. Он, видать, этого никак не ожидал, не устоял на ногах и рухнул. Ну, я не стал дожидаться, пока он поднимется и вспомнил приёмы самбо, которые видел в спорте, взял и закрутил ему руку за спину и сел на него.

Пашка взвыл от боли вывернутой руки: «лежачего не бьют» – кричит… А я говорю, – «я и не бью, – говорю, – я тебя землю жрать заставлю, чтобы ты, значит, больше на Дашеньку зенки не пялил» – и так далее: не я тебя звал, не я первый начал…

«Отпусти!» – молит Пашка. И чувствую, нет в его голосе прежней злобы, по-хорошему просит. И взял с него слово, что он не будет больше приставать к тебе.

И Пашка слово дал: «твоя взяла!» – говорит, только и ты слово дай, что не скажешь никому, что меня с ног сбил одним ударом. А мне что! Хорошо, говорю, не скажу никому…

Так рассказал Иван Даше о своём её «завоевании». Он не знал того, что Пашка слово своё не сдержал. Не раз и не два подстерегал он Дашеньку и до свадьбы её с Иваном, и после, – просил, умолял, чуть не на колени становился, – упрашивал её бросить Ивана. Однажды даже снасильничать пытался, только ничего у него не вышло, – Дашенька была сильная, и верность мужу, по неписанному «лесному» закону знала и берегла.

______________

А потом, через годик после свадьбы, Иван задумал уехать и увёз Дашеньку к родителям в город. А жили они на окраине города, где в частном секторе был у них свой дом и огород в четыре сотки за высоким забором. Хоть это-то было привычно для Дашеньки деревенской.

Но жизнь на новом месте не удалась. В чужой семье – чужие порядки.