Глубокая память (сборник)

Поэтому, когда в этот душный летний вечер трухлявая дверь трактира со скрипом распахнулась, пропуская внутрь необыкновенно толстого мужчину с потным красным лицом, хозяин трактира, старик Ермолай, услужливо подпрыгнул к посетителю.

– Чего желаете? – спросил Ермолай, быстро пробегая глазами по красивому чёрному плащу, чуть запылённым чёрным ботинкам и великолепно оформленной лакированной трости. Сделав для себя вывод, что гость его очень богат, старик Ермолай расщедрился ещё и на подобострастную улыбочку, которую он использовал лишь в присутствии очень состоятельных или влиятельных людей.

Толстый мужчина обвёл маленькими поросячьими глазками тесно заставленное столами помещение и тех, кто в нём находился, и, остановившись на худом заросшем бородой молодом человеке, который под его взглядом прямо-таки сжимался на глазах, сказал трактирщику:

– Принеси нам какого-нибудь вина.

Старик Ермолай, проводив глазами его взгляд, удивлённо уставился на молодого человека, одетого в какие-то грязные лохмотья и теперь воровато оглядывающегося, видимо, в поисках чёрного входа, которого в трактире не было.

Толстый мужчина, тяжело опираясь на трость, направился к столу, за которым сидел молодой человек.

– Ну, здравствуй, Ефимка! Здравствуй, скользкий гад! – сказал толстый мужчина, криво улыбнувшись.

– З… здравствуйте, Аркадий Борисович! – с поддельным радушием воскликнул молодой человек по имени Ефим.

Аркадий Борисович с большим трудом уселся за стол напротив Ефима: то ли ему мешал его весьма объёмистый живот, то ли его мучила какая-то боль.

– И выпьем мы с тобой, Ефимка, и поговорим, – всё ещё ухмыляясь, сказал он. Ефим натянуто улыбнулся в ответ.

В это время к их столу подошёл старик Ермолай и, поставив между ними тяжело нагруженный вином и закусками поднос, быстро удалился.

Наполнив два бокала вином, Аркадий Борисович подтолкнул один Ефиму, а другой взял сам.

– Ну, за справедливость! – воскликнул он, опрокинув бокал в широкий рот.

– За справедливость, – глухо отозвался Ефим, нервно поёрзав на стуле, и тоже осушил бокал.

– А теперь перейдём к тому, о чём я хотел с тобой поговорить, сказал ещё больше раскрасневшийся Аркадий Борисович.