105 Дней

Мартин ногой отодвинул прямоугольный коврик от основания кровати, убедившись что под ним нет люка, поправил все как было. Затем принялся за шкаф. Отодвинув вбок дверь, заметил, что почти вся одежда мужская – несколько костюмов, рубашек, других вещей. Женская же лежала на отдельной полке – ее было не много. Еще пару платьев висело рядом с костюмами в большой секции. Осмотрев все содержимое шкафов, Мартин перешел в ванную. Ванна была небольшая, раз в пять меньше гостиной, но была более заставлена всякой утварью.

Здесь были и полочки с полотенцами, и корзина для белья, не говоря уже об обычных предметах которые бывают в ванных – непосредственно угловая ванна закрытая вовне стеклянными дверьми, туалет и раковина, обширно раскинувшаяся в пространстве. Ванная комната казалось более гармоничной, чем все остальные комнаты, ранее осмотренные. Небольшое окно, выходящее во внутренний двор, было открыто, отчего потоки света свободно гуляли на глазури разноцветного кафеля, наполняя ванну светом. Впрочем, из-за небольшого размера окна, света все равно было мало. На полке над раковиной стояло немного туалетных принадлежностей, зубные щетки, почему-то три штуки. Крем от загара стоял тут же. Крышка унитаза была опущена. Мартин подошел к корзине с грязным бельем, подняв крышку, заглянул внутрь – там также были в основном мужские вещи: рубашки, носки. Аккуратно погрузив руку он перевернул и поменял местами верхнее содержимое с нижним. Под низом оказалось и несколько женских вещей – темное платье и черный, отделанный кружевом бюстгальтер. Кажется, было еще что-то из женского гардероба, но было плохо видно, и не став напрягаться, Мартин, поправив все как было, закрыл крышку корзины и подошел к душу. Сначала он отодвинул коврик, заглянув под него, водрузил его на место, открывая тонкую стеклянную дверцу ванны. На стенках и дне ванны были капли воды. Кто-то принимал душ еще совсем недавно сегодня. Это вызвало еще несколько версий к жизни.

Если бы кто-то сейчас глянул бы на лицо опытного детектива, которым и являлся Мартин Эвенсон, то наверно не обнаружил бы не единой эмоции или движения мышц.

Его невозможно было прочитать. Оно было сосредоточенно-угрюмым. Вся работа кипела внутри, летели мысли, соприкасаясь одна с другой и если удавалось, связывались в предположения и теории, требующие доказательства. Все увиденное, услышанное и учуянное обонянием мгновенно фиксировалось и запоминалось им.