365. Сказки антарктических писателей

Осчастливленный филолог ушёл домой, а на следующее утро притащил исписанный листок и прочёл:

Едет по парку вишнёвый трамвай.

Трамвай тот ведёт гастрабайтер Кар Вай.

Понял, что кины не принесут

Ни водки, ни каравая,

Поэтому рулит трамваем.

– Кхо-кыхо! – закашлял редактор, подавившись пряником с курагой и растеряв последние зубы. – Нет, голубчик, всё не так! Я же просил, чтобы попроще. Чтобы каждый, простите, дебил понял; чтобы прочувствовал в персонаже самого себя. Этакое единение персонажа с персоной читателя.

Ясно?

Филолог кивнул. На другой день принёс стишок следующего содержания:

Едет по городу автомобил

Автомобилом рулит дебил

Кто это выдал дебилу права?

Дебил права честно на рынке купил

А ежели он права те купил,

Значит, дебил не такой уж дебил!

– Конь в шкап расперды! – закричал во гневе редактор и упал с кресла. – Вы это самое, что себе позволяете, а? Все вы, интеллигенты, такие. С гнильцой. Вокруг, значит, одни дураки, а вы – Джироламы и Савонаролы, да? Ладно, даю последний шанс! И запомните, чтобы никаких интеллигентских штучек!

Филолог кивнул.

Новое стихотворение выглядело так:

Едет по полю трактор

Трактором рулит редактор

– Почему же редактор рулит на тракторе?

Гражданин проснулся в редакторе!

– Вот! – закричал редактор и полез в сундук за пиастрами. – Гениально!

– Гениально? – спросил филолог. – А мне кажется, что не гениально, а генитально! И вообще! Не нужны мне ваши подачки. Вы меня оскорбили, и я вам за это вечным пером под ребро!

Так и поссорились редактор и писатель.

ЖУЛЬЕН ПОЛЕЗ. МАМИНА ЗИМНЯЯ ШАПКА. ДЕНЬ ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЫЙ

Жил в одном городе маленький мальчик. Однажды, играя в снежный куль, он заболел и слёг с температурами в кровать. Лежит-кашляет, то покраснеет свёклой, то позеленеет лишайником, то побледнеет поганым грибом. Вызвали доктора. Из столичных.

– Все эти таблеты можете спустить в клозеты! – говорит. – Таблеты нонче, что бабьи заговоры.

Болезнь надобно не вылечить, а вылежать. А чтоб скорей выздоровел, дайте ему тёплых шмоток. Пусть попреет малость, а там, глядишь, и лихорадить перестанет.

Бросилась матушка к шкафу, достала свою шапку зимнюю из крысы-ондатры и на макушку сынка своего водрузила. Полежал мальчик в той шапке, да так к оной привык, что когда выздоровел, снять отказался – собрал семейный совет и заявил:

– Слушайте и запоминайте, сродственнички. Я сей папах никогда не сниму.