Первое ружье, первая любовь

Двустволку ему подарили в своё время поклонники. На серебряной пластинке, прикреплённой к прикладу, были выгравированы соответствующие слова дарителей. Ложе и приклад ружья были красиво инкрустированы. Однако, идя на охоту, он брал с собой другую, более «скромную» старую двустволку, с которой не один год охотился, так как доверял ей больше. Своё оружие, и то которым не пользовался и «рабочее» ружьё он содержал в идеальном состоянии. Армен Леванович был членом городского Союза охотников. «Знаешь, – как-то сказал он мне, – опера, театр, всё это ерунда, главное для меня – охота».

Собака его, которую звали «Альфа», не собачье имя, как я считал, была занятным существом. Выводить её на улицу без поводка было крайне рискованно так, как увидев человека с ружьём, кто бы он не был, она стремглав пускалась за ним. Армен Леванович, вынужденный бежать за ней, поймав, устраивал ей взбучку, что, однако, не давало какого-либо результата. Я думаю, что для нее тоже главным делом была охота.

Армен Леванович, как член Союза, мог раз в квартал получать порцию пороха и дроби, гильзы и пыжи можно было покупать без ограничения.

Всё это он получал в магазине «Охотник» неподалеку от нас. Витрины магазина – два больших застеклённых проёма-были заставлены чучелами животных, птиц и даже змей, выглядывающих или выползающих из зарослей. Чучела стояли и в магазине. Часто, идя из школы, мы с моими друзьями – одноклассниками Юрой Осипяном и Володей Катамадзе заходили в этот магазин. Здесь стоял специфический, очень приятный для нас запах: пахло кожей, оружейным маслом, лаком покрывавшим ложе и приклады ружей, расставленных на стендах. В магазине было две секции – «Охота» в правой части помещения и «Рыболовство» – в левой. Продавцом в первой был крупный, черноволосый, с могучими, густо покрытыми волосами руками мужчина лет тридцати пяти. Мы его между собой называли «Зарбазаном» (по-армянски «пушка»), услышав, как он громовым своим голосом расхваливал покупателю ружьё: «Стреляет как зарбазан!».

Его коллега из противоположной секции ничем не был похож на Зарбазана.

Тощий и длинный, с серым унылым покрытыми морщинами лицом, нависшим над лбом чубом, он, когда бымы его не видели, тоскливо смотрел поверх голов посетителей на залитую солнцем улицу, как бы говоря: « что я здесь потерял, удочки, крючки…». Отвечал он на вопросы не сразу и неохотно, как бы экономя слова. Нам он был безразличен, приспособления для ловли рыб нас не интересовали, а про себя мы прозвали его «глиста».