Горечь сердца (сборник)

Куда ты, куда? Вернёшься? Вернёшься?! Испуганные глаза молили. Она едва сдерживалась, чтоб не заголосить в голос, как все эти женщины, не зарыдать взахлёб, оплакивая свою судьбу, судьбу мужа, судьбу страны.

В поход

Прощай, жена. Не так, бывало,

Твои глаза я целовал,

Когда клонилась ты устало

И первый сон нас разлучал.

А здесь… Да ты ль, голубка, полно,

Стоишь у поезда – бледна,

И безнадёжна, и безмолвна,

Близка… И так отчуждена…

Мы – те же, любим, как любили.

Так чьей же силой решено,

Чтоб мы друг друга схоронили?

Ну, с Богом… Грозно и темно

Глядит мой путь… За ним забвенье.

Не будет жизни там былой!..

Борясь со страхом в озлобленье,

Припав к брустверу головой,

Я тупо ждать приказа буду…

Мне ласк твоих не вспомнить там…

Прощай, живи и… верь, как чуду,

Что может быть свиданье нам.

А там, вдали – в чужой траншее —,

Не те же ль слёзы и мечты?

Так для чего ж мы клоним шеи

И гибнем тупо, как скоты?

– Готово. Едем![15 - Войтоловский Л.

 Н. «Всходил кровавый Марс: по следам войны», с. 72. RuLit.]

Глава шестая

Эй, ребяты, не сиди,

На штыки время идти!

    Федорченко С. 3. «Народ на войне»

Поначалу Фёдор даже обрадовался призыву. Влекло любопытство. А что, и город увидит, и земли иные. Не всё же в деревне торчать, быкам хвосты вязать. Как то не думалось ему, что придётся убивать, а возможно, и самому быть убитым. Повторял, как заведённый, за всеми:

– Пора немца бить. За Веру, Царя и Отечество.

Молодой задор, ухарство так и рвались наружу. Мысли о войне, о фронте дурманили, как вино. В новых яловых сапогах и рубашке навыпуск прохаживался по селу, девок смущал.

Отвозить сына в город собрался Антип. Васса тоже просилась, но Антип отрезал сурово:

– Не на ярмарку едем.

Ульяна стояла на крыльце. Печально, по-бабьи подперев ладонью лицо, концом платка вытирала катившиеся по щекам крупные слёзы. Не голосила, не охала. В глазах были боль и покорность судьбе.

Антип подогнал телегу, положил в неё мешок с вещами.

Фёдор поспешно обнял мать, перецеловал сестёр и весь в каком-то приподнято-радостном нетерпении сел на край телеги. Ульяна шла рядом и, держась за телегу, рассматривала сына упорным взглядом. Оглянувшись на жену, Антип неприязненно бросил Фёдору:

– И чего ты, долдон, торопишься-то?

– Боюсь, война кончится, и пороху не нюхну. Не плачьте, маманя, к севу вернусь.

Антип головой покачал, – мол, дурак ты, дурак. Щёлкнул кнутом.