НАТАН. Расследование в шести картинах

 – Знаешь, каким безмятежным я был в Гималаях? Я ведь там не мог разговаривать… Потому что не видел в этом смысла, – поспешно добавил Тугрик. – Там не умел говорить, а здесь замолчать не могу. И мыслю, мыслю, мыслю… Неудержимо!

Он высунул из коробки нетерпеливую мордочку.

– Кто виноват? Что делать? Когда я был буддистом, я отвечал на эти вопросы однозначно: никто и ничего. Но сейчас! Здесь! В Москве! В России! – усики Тугрика вдохновенно задрожали. – Я исполнился таким беспокойством, такой всемирной отзывчивостью, такой верой в невозможное! Исполнись и ты, а? Мы! Мы с тобой! – Енот выпрыгнул из коробки и вскочил на стол, разбив две тарелки.

 – Мы разыщем ответы! И начнем действовать! О, как мы начнем действовать – задрожит земля! Я желаю деяний, а не созерцаний! Страстно желаю. И пусть прахом идут четыре благородные истины! И восьмеричный путь туда же! Отрекаюсь! – и енот сделал лапкой величественный отвергающий жест, словно кто-то незримый предлагал ему корону.

– Н-дааа, – протянул Натан.

 – Удружил далай-лама… Слезь-ка со стола. Ну пожалуйста! Чего ты хочешь?

Енот начал спуск на пол. Натану показалось, что Тугрик намеренно сделался адски неуклюжим: передними лапками держался за краешек стола, а задними, не достающими до пола, беспомощно сучил в воздухе. Эйпельбаум – а что ему оставалось? – нехотя помог еноту. (Стоит ли говорить, что это была его очередная мистическая ошибка?)

Тугрик встал напротив Эйпельбаума и возвестил:

– Ты оставил достаточный след в истории мирового секса, Натан.

Пришла пора оставить след в истории отечества.

Енот вдруг обнял Эйпельбаума за ноги и прошептал, уткнувшись в его колени:

– Я как приехал сюда, как только границу пересек, так меня всего будто холодом обдало, потом в жар бросило, и чувствую, кожей и даже шерстью чувствую – горе, горе по всей этой земле, горе и несправедливость… И края нет – ни этой стране, ни ее страданию…

Эйпельбаум прикрыл рукой глаза: закрытых век уже было недостаточно.

– Спаси Россию, Натан.

Вяло улыбнувшись, Эйпельбаум отнял руки от глаз и погладил Тугрика.

– О чем ты? Я аполитичен и асоциален.

– А может быть, ленив и трусоват? – вскричал енот. – Прислушайся ко мне, Натан. Через меня к тебе взывает Россия.

– Ты обалдел? Ты же енот!

– Гималайский енот, – с достоинством ответил Тугрик.

– Енот с манией величия, – Натан втягивался в спор с енотом, и его сердце билось все тревожней.