По гаснущей лунной дорожке. Сценарий

Благодатный конец лета на Чёрном море: тёплая ласковая погода, фрукты, солнце. Кажется, война остановилась на время, чтобы подарить солдатам радости мирной жизни, но наступление неотвратимо. Неотвратимо многие из тех, кого еще сегодня согревает августовское солнце, вскоре будут покоиться на прибрежных скалах, улицах Новороссийска или на дне Цемесской бухты. Все знают, что Новороссийск укреплен немцами по последним военным законам фортификации. Город и его окрестности являются южным рубежом немецкой обороны Готенкопф (буквально «голова гота»), ставшей впоследствии более известной под названием «Голубая линия» и вошедшей в историю как одна из трёх (вместе с Можино и Маннергеймом) знаменитых оборонительных линий.

Каждый день на «Малую землю» уходят подкрепления, и каждый день оттуда возвращаются катера, переполненные ранеными. В санаториях, переоборудованных под госпиталя не хватает мест. Многие страдальцы умирают прямо на улице, не успев получить медпомощь.

На западном фланге немецких позиций, прикрываемом румынскими горными стрелками после скоротечного боестолкновения с советским разведывательно – диверсионным отрядом взяты в плен три румынских офицера со штабными документами. Катер, доставивший наших разведчиков к Малой земле под командованием старшего лейтенанта Александра Крайнова до начала вылазки был вынужден маскироваться за мысом, до тех пор, пока не закатиться луна. Потом, по ориентирам высвеченным ночным светилом на берегу, разведчики пробирались к румынским позициям.

После захвата «языков» бойцам необходимо было до восхода солнца вернуться на катер и отойти от берега на расстояние недосягаемости для немецкой артиллерии.

Напряжение предстоящей битвы охватывает пребывающее в Геленджик пополнение, среди которого только что призвавшийся Костя Соколов из Вологодчины подрабатывавший до войны конюхом на колхозной ферме и уже успевший понюхать пороха при обороне Москвы кубанский ветеринар Мирон Ещенко.

Оказавшиеся рядом два разных по характеру и образу человека, как случается на войне, вскоре сближаются. В относительно спокойной обстановке им хватает времени размышлять о «вечном», в том числе о корнях человеческой дружбы. Исподволь к Соколову и Ещенко приходит осознание, что в ряду сблизивших их качеств есть нечто не самое хорошее – всё возрастающий страх перед смертью. Говорить при всех об этом неприлично.