Венок на могилу ветра. Роман

Лишенный зрения, он пробежался руками по клейкому дну кошмара, потом, униженный равнодушием тишины, собрал руки и спрятал их под себя. Потом он куда-то растаял, а когда снова заплыл в эту длинную мглу, вдруг подумал: «Теперь я знаю больше, чем всегда». В лицо ему дышала паутина, смахнуть которую он не решался, потому что не хотел никому – ни тьме, ни ее копошащимся образам – показывать свои руки. В них крылась причина его слепоты. В них – и в плотно сжатых губах, помнивших какое-то слово. Кто-то прополз рядом с ним, задев его волосы, но он даже не вздрогнул.

Я пропал, снова подумал он. Все кругом уходит в ночь, а ты ждешь, когда перестанет дождь и можно будет взяться за поиски себя самого.

Где-то неподалеку прошмыгнули чьи-то шаги и зачавкали копыта. Он нахмурился, пошарил памятью по своему телу и вспомнил про плечо. Услышал, как в нем дышит жаром прожорливая дыра. Вслед за тем отчего-то вспомнил вкус кнутовища на своих зубах и провел языком по иссохшим губам.

В кровавой мгле вдруг назойливо и неотвратимо запахло женщиной и ее взглядом, от которого он чуть не застонал, но тут же, опомнившись, стих, чтобы не подпускать ближе ее глаза. Потом почувствовал, как паутинка отчаянно задрожала, натянулась струной и липко порвалась, а на лоб ему лег мокрой рукой остужающий холод.

– Ты права, – раздался голос, который он так хорошо когда-то знал. – Нужно сбить жар. Если к утру не оправится, придется ехать дальше.

– Или назад, – сказала женщина – сказала так, что в ее словах он легко распознал издевку.

Голос замер, потом, посопев, вздохнул и произнес:

– К утру оправится. По всему видать. Вон как задышал – ровно медведь в берлоге.

«Мне надобно открыть глаза, – подумал он. – Иначе они не дознаются, что я принял в себя его слепоту. Будто уже и напрочь забыли, что я не просто беглец или сторож их черных ночей. Раньше всего я убийца». Он замер, ушел в себя и постарался представить воочию, как на его зрачках растут серые ядрышки мути, потом слегка дрогнул веками, чтобы ощутить под ними плотные дробинки слепоты.

На него снизошел гордый покой человека, только что доказавшего всем свою правоту.

– Ну вот, – сказала женщина. – Теперь выдюжит. Взгляни на скулы. Надул их с детские коленки.

– Я голоден, – сказал мужчина. – Я должен что-то съесть. Пока он спит, я околею. Если ты сейчас же меня не накормишь, я съем его коня.